Книга Пантеон оборотней, страница 94 – Евгения Якушина

Лицо графини вытянулось и сделалось белее кружева на её пеньюаре.

— Я не понимаю… – пролепетала она.

— Мадам, вы отдали камердинеру вашего супруга флакон с кокаином. Откуда вы его взяли?

Сковавший графиню ужас разом сменился яростью.

— Что у вас на уме, господин ищейка! – выкрикнула она.

— У меня на уме защитить репутацию вашей дочери и вашу заодно, – отчеканил Руднев. – Так что в ваших интересах, мадам, быть со мной предельно откровенным. Признайтесь, Анна Романовна, вы отобрали флакон с наркотиком у дочери, а потом приказали скрыть осколки бокала, из которого пил Павел Сергеевич?

— Даже если и так? – прошипела графиня. – Какое это имеет значение, если князь умер не от кокаина?!

— Но, когда вы обнаружили флакон у Татьяны Федоровны сразу после гибели Вяземского, вы ещё этого не знали и испугались, что она могла совершить то же невольное преступление, что совершили вы несколько месяцев назад, нечаянно отравив горничную. Так?

Злость Анны Романовны снова превратилась в испуг.

— Откуда вы узнали…?

— Фёдор Андреевич рассказал мне о вашем пристрастии и трагедии, произошедшей с вашей служанкой. Он тоже сперва испугался, что князя мог убить ваш наркотик, и пытался выгораживать вас, но после счёл за лучше рассказать мне правду.

Графиня обессиленно откинулась в кресле и прикрыла лицо рукой.

— Если вам всё известно, Дмитрий Николаевич, вы должны понимать, насколько мне тяжело говорить на эту тему. Да, я действительно испугалась, что моя девочка могла подсыпать князю кокаин, считая, что это приворотное зелье.

— Почему же она так считала, Анна Романовна?

— Это я ей сказала. Она увидела у меня флакон, и мне пришлось соврать. Вы же понимаете, что я не могла сказать ей правду!

— Но вы могли бы сказать, что это лекарство!

— Тогда моя крошка стала бы переживать, думая, что я больна!

Дмитрий Николаевич не нашёлся что ответить.

— Храните своё зелье под семью замками, – сказал он наконец. – Ваша дочь не убивала князя, но едва не убила меня. Во время спиритического сеанса, когда выключили свет, она насыпала яд мне в бокал. Не случись беды с Вяземским, покойником бы стал я.

Покинув дом Каменских, Руднев решил пройтись пешком, благо дело, дождь поутих, очевидно набираясь в недрах свинцовых туч сил для новой атаки на отсырелый город.

Дмитрию Николаевичу, во-первых, хотелось проветриться после парфюмерных фимиамов, переполнявших будуар графини, а, во-вторых, – как следует обдумать полученные в ходе визита сведения.

Казалось бы, ему удалось узнать многое, но на деле открывшиеся факты только добавляли вопросов и без того топчущемуся на месте расследованию. Исключение составляла лишь прояснившаяся ситуация с отравленным шампанским, что, конечно, уже было немало, но в остальном история разрасталась как снежный ком, облипая с каждым оборотом новыми необъяснимыми загадками.

Единственный вывод, который мог сделать Руднев, это то, что между вычисленными им подозреваемыми и другими фрагментами дела начали просматриваться какие-то смутные и пока необъяснимые связи: Шлау и Остроградского объединяло знакомство с похожим на Багратиона немцем, который в свою очередь вместе с профессором имел отношение к криминальному союзу герра Киршнера. Уваров, по словам Атталь, связанный с похищением из царской канцелярии документа, бурно ссорился с Граббе, чиновником этой самой канцелярии. Имело ли что-то из этого отношение к туманному заговору Вер-Вольфа или к смерти Вяземского, было пока абсолютно непонятно.