Книга Пантеон оборотней, страница 84 – Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич просмотрел список.

— Да, уж, – согласился он. – Злоумышленникам есть из чего выбрать. А Кошко что думает?

— Он, как мне кажется, думает, что лучше бы августейшее доверие было оказано не ему, а кому-нибудь другому, – угрюмо ответил коллежский советник.

Тут Белецкий указал на один из пунктов:

— Смотрите, господа, тут упомянут один из «черного» списка, что вы Дмитрий Николаевич составили. Вот! Остроградский Всеволод Александрович будет председательствовать на собрании «Союза патриотического просвещения и искусств» … Интересно, что это за союз?

— Спрошу об этом у Каменского, – отозвался Руднев. – Я собирался сегодня нанести ему визит. Совмещу долг вежливости с возможностью задать графу несколько вопросов.

Терентьев намерение Дмитрия Николаевича поддержал.

— Только не забывайте, что официальное дознание жандармские ведут, и они наверняка захотят узнать, о чём у вас с графом разговор был, – сказал он, а после обратился к Белецкому с просьбой во всех подробностях рассказать о вчерашних событиях.

Белецкий со свойственной ему пунктуальность изложил произошедшее детально и поминутно.

— Вероятно, меня раскрыли, когда я заикнулся про монографию Базеля. Вы были правы, Анатолий Витальевич, нельзя было о ней сразу речь заводить. Простите, господа, я запорол операцию, да ещё и вас волноваться заставил! – покаялся он.

Терентьев покосился на Руднева и сказал хмуро, но уверено:

— Дмитрий Николаевич вчера высказал мнение, что у Киршнера вас уже ждали. Я сперва ему возражал, но, по здравому суждению, он прав. Слишком уж радикально с вами обошлись, не Киршнеровский почерк. Да ещё появление тех двоих… Так что выходит, это мне перед вами виниться надо за то, что подставил.

Белецкий отмахнулся.

— Я осознавал степень риска, Анатолий Витальевич! – твёрдо заявил он, а потом нахмурился. – Получается через меня они узнавали, что нам известно. Ведь они мне не случайные вопросы задавали, как я теперь понимаю, а провоцировали на разговор про родственников и книгу. Значит, они знают, что мы докопались до Ютенштайна и распутываем историю с заговором.

— Скорее всего, они это и так знали, Белецкий. Твои слова лишь подтвердили их предположение, – возразил Руднев.

— Но как они могли всё заранее узнать о нашей операции?! – задал вопрос Белецкий.

— Я не знаю, – отчеканил Терентьев и, глядя исподлобья на Дмитрий Николаевича, добавил. – Аркадий Францевич тоже не смог прояснить ситуацию.

Понимая, каково было коллежскому советнику задавать неоднозначный вопрос начальству, Руднев поспешил сменить тему.

— Как думаете, Анатолий Витальевич, мы можем приставить наблюдение к профессору Шлау? Если он замешан, нам не стоит пока выдавать тот факт, что Белецкий успел его увидеть и смог узнать…

— Я до сих пор поверить не могу, что это был Роман Арнольдович! – не сдержался и перебил Белецкий. – Я даже у доктора спросил, не могло ли мне под действием яда что-то привидеться! Но он говорит, что такое крайне маловероятно. Веронал не вызывает галлюцинаций.

— Белецкий, будь у тебя галлюцинации, ты бы и второго обязательно узнал! Галлюцинация обычно из памяти берётся, а не из фантазий, – заявил Руднев и передал Терентьеву нарисованный со слов Белецкого портрет. – Анатолий Витальевич, велите сверить по картотеке. Хотя я почему-то сомневаюсь, что это уголовник или политический.