Книга Пантеон оборотней, страница 237 – Евгения Якушина

Нерон, продолжая держать голову на коленях Анатолия Витальевича, будто бы понял, о чём говорит городовой, и жалобно завыл, с истинно собачьей тоской заглядывая человеку в глаза.

— Ну, и что с тобой делать прикажешь? – растерянно спросил Терентьев, тронутый этим взглядом.

Он робко поднял руку и положил Нерону на холку. Собака забила по полу тяжёлым крепким хвостом.

— Давайте его к нам в Гнездниковский, – повелел коллежский советник. – Дерюгу ему там какую-нибудь на пол киньте, воды налейте. Что там ещё собакам полагается? Завтра хозяевам вернём или вызовем кинологов с охоцкого рынка, они пристроят. Кабель-то, видать, породистый.

Остаток ночи Руднев с Белецким провели, вчитываясь в каждую букву полученных от герра Киршнера копий, а также ещё раз вдоль и поперёк излазили монографию «Über Schlangen» Оттера Базеля, переданную им на хранение Вершининым.

В каждой из четырёх книг содержались лишь скудные библиографические справки о Клаусе Ютенштайне, разнявшиеся степенью подробности, но по своей сути ничем не примечательные. Две монографии были написаны по-немецки, две на латыни. Белецкий выискивал в текстах эрративы и опечатки, пытаясь выявить в них систему. Сопоставлял переводы. Руднев, вооружившись лупой, всматривался в виньетки и гравюры, просматривал листы Базеля на свет, пытаясь обнаружить скрытые водяные знаки.

В поиске тайного текста они даже осмелились аккуратно отделить форзац, отогнуть подвёртку и снять сафьяновую переплётную крышку. Но так ничего и не нашли. Книги молчали, не желая раскрывать сыщикам своих секретов.

Утром с красными усталыми глазами они нагрянули в дом магистра эзотерических искусств и переложили задачу по разгадыванию неведомой загадки на стариковские, но отнюдь еще не дряхлые плечи Ираклия Семёновича.

У друзей оставалась надежда выяснить что-нибудь через изготовителя подделок, но туда они собирались отправиться вместе с полицией, прекрасно понимая, что иначе получат от ворот поворот.

В конторе сыскного управления дежурный с неуместно весёлой ухмылкой сообщил им, что помощник начальника в допросном. Озадаченные шутливым настроем агента, друзья прошли в унылый коридор с камерами для задержанных. Терентьева они обнаружили в самом дальнем каземате. Вместе с коллежским советником там находился красавчик-Нерон, с присущим собакам аппетитом уплетавший с руки сыщика ливерную колбасу. На полу в камере валялась старая шинель, а рядом стояло ведро с водой.

При виде Руднева и Белецкого Терентьев несколько смутился, а пёс замотал хвостом, что пропеллером, и, рискуя получить косоглазие, попытался одновременно смотреть на вошедших и на кормящую его руку. Оставить колбасу и поприветствовать старых знакомых, как полагается, оказалось выше его собачьих сил.

— Вот, пришлось его здесь квартировать, – объяснил Анатолий Витальевич. – В кабинетах этот дурак всё опрокидывал и чуть папку с документами не подрал. Ребята для него с утречка в соседнем трактире постной кашей разжились. Сожрал в один присест, троглодит! А я подумал, что он всё ж не лошадь, чтобы на голой овсянке-то, вот колбасы ему и принёс.

Нерон тем временем доел колбасу и, радостно поскуливая, кинулся к вошедшим за полагающейся ему по случаю встречи порцией глажки. Получив свое, он вернулся к Терентьеву и блаженно развалился у ног коллежского советника, слюнявя и облизывая сыщику туфли.