Книга Пантеон оборотней, страница 189 – Евгения Якушина

Профессор Курт Адлерович Вер-Вольф действительно организовал историко-философский кружок, участники которого из числа студентов и преподавателей развлекали себя поиском ответа на бессмысленный по своей сути вопрос: «А что было бы, если…?» и в безопасной обстановке Лисьего замка примеряли на себя роли великих и не очень великих мужей, творивших в своё время малую и большую историю.

Как и следовало ожидать, масштаб взятых в рассмотрение вопросов в купе с исключительной умозрительностью подхода породили в теоретиках страстное желание практических действий и абсурдную убеждённость в своей способности на щелчок пальцев поменять этот мир к лучшему. Окрылённые прорезавшимся в их наивных умах и душах стремлением вер-волфовцы пошли в народ и, естественно, тут же попали на карандаш охранки.

Под влиянием смутной атмосферы, царившей в России, да и во всей предвоенной Европе, невинные игры в просветителей постепенно переросли в пропагандистскую рьяность. Тогда-то в ряды зарвавшихся историко-философов был внедрён соглядатай, упоминающийся в документах не иначе как «Рогдай»^[69].

Сперва отчёты Рогдая были малопримечательны. Каждые две недели члены организации собирались на свои сходки и время от времени участвовали в собраниях всевозможных ячеек левого толка. Кроме того, те из них, кто был наделён литературным талантом, печатали в либеральных журналах статьи, отличавшиеся, судя по приложенным к делу экземплярам, исключительным абстрагированием и непролазным наукообразием. Их суть сводилась к тому, что к политическому и экономическому укладу России примерялись несуразно выдранные из исторического контекста модели: древнегреческая экклесия, венецианская республика, якобинская диктатура и прочее в том же духе. Не говоря о том, что восприятие таких рассуждений требовало от читателя серьёзной подкованности в историческом плане, сами по себе тексты были такими тяжёлыми и нудными, что рассматривать их в качестве революционной пропаганды было никак нельзя, поскольку лишь считанные единицы читателей смогли бы пробиться через эти словесные дебри.

По утверждению Рогдая, сам профессор Вер-Вольф никогда подобных статей не писал, с социалистами не якшался и революционных воззрений в прямую не поддерживал, но был вдохновителем и, так сказать, душой созданного им кружка. Словно чуждый мирской суете патриарх, он вкладывал в головы своих учеников снизошедшее на него свыше великое знание и благословлял их на деяния, но сам при этом относился к их порывам с высокомерной иронией, словно к детским шалостям, о чём не скрывая писал своему старинному сотоварищу и оппоненту в историко-философских спорах профессору Шлау.

С началом Великой войны в кружке Вер-Вольфа наметился раскол: наиболее радикально настроенные его члены предлагали перейти от словоблудия к практической революционной борьбе, а их противники придерживались того мнения, что организация должна оставаться на позициях исключительно научных и за границы теоретизирования не выходить. Вер-Вольф не поддержал ни тех, ни этих. Нарушив наконец своё высокомерное молчание, он опубликовал в университетском вестнике пламенную статью, в которой определил истинный патриотизм как конкретную практическую деятельность, направленную на сословное и народное единение, а также укрепление мощи России в государственном и техническом аспектах. Тех же, кто сеял революционную смуту или праздно философствовал, профессор в равной степени заклеймил врагами отечества и открестился от всякой с ними общности.