Книга Пантеон оборотней, страница 175 – Евгения Якушина

— Как я понимаю, господин Белецкий, у вас есть веские причины питать ко мне особое недоверие, – невозмутимо произнёс князь. – Поэтому прежде, чем продолжить, я хотел бы заверить вас, сударь, что у меня не было никакой возможности воспрепятствовать попытке убить вас. Тем не менее я намеревался сделать всё, что было бы в моих силах, чтобы спасти вашу жизнь, и я непременно сделал бы это, если бы к вам не пришла помощь в лице господина Терентьева.

Белецкий неопределённо пожал плечами, давая понять, что он пока не готов как-либо оценить откровения князя, но к сведению их принял.

Пётр Романович стряхнул с сигары столбик пепла и снова заговорил тоном человека, привыкшего тщательно взвешивать каждое произносимое им слово.

— Вы знаете меня, господа, совсем под другим именем. Не стану утомлять вас излишними подробностями, скажу лишь, что я десять лет живу под чужой личиной и служу отечеству, играя роль его врага.

После высылки германских дипломатов моё немецкое руководство, высоко ценя мои связи в здешнем обществе, вернуло меня в Россию в качестве куратора нескольких глубоко законспирированных агентов из числа русских предателей. В таком качестве я передавал нашей российской разведке сведения о деятельности немецкой агентуры. В частности, я узнал об уязвимости проекта эвакуации оружейных заводов с западных окраин в центральные губернии.

Было решено работу комиссии действительного статского советник Граббе оставить в качестве прикрытия, а реальный план разрабатывать силами другого ведомства. Отвлекающий манёвр полностью удался, и под строгим контролем нашей контрразведки немцы, а вслед за ними и французы устроили охоту на пустышки.

— Контроль осуществляете вы? – задал вопрос Руднев.

— Я непосредственно слежу за германским резидентом, поскольку моя задача как агента немецкой разведки – обеспечение резиденту прикрытия и организация связи. В целом же операцией руководил покойный князь Вяземский.

— Это ваш резидент убил Павла Сергеевича? – снова спросил Дмитрий Николаевич.

— … А также Уварова и того парня, что лежит среди досок? – вставил Терентьев.

— Про Вяземского не знаю, – вздохнул разведчик. – А Уваров и тот второй – его, кстати, звали Ванькой Бешеным – действительно на совести резидента, – Пётр Романович несколько секунд разглядывал тлеющий кончик сигары, потом обвёл собеседников испытующим взглядом и спросил. – Про личность резидента вы, господа, не спрашиваете потому, что уже поняли, кто он?

— Профессор Шлау, – озвучил общую догадку Руднев.

— Да, – кивнул Пётр Романович. – Абсолютно верно. Он начал сотрудничать с немецкими спецслужбами ещё до войны, но в поле нашего зрения попал лишь осенью 1914. Шлау организовал схему хищения документов, разрабатываемых комиссией Граббе. Он знал о порочных слабостях Миндинхова с тех времён, когда тот пытался написать докторскую, и нанял продажного Уварова в качестве посредника, а ваш покорный слуга пересылал липовые тайны по секретным каналам в немецкий Генштаб. Один из таких каналов поддерживается через контрабандистов герра Киршнера. Они возят туда-сюда через границу в своих чемоданах с двойным дном и вагонных простенках не только краденные украшения и необандероленные чулки, но и конверты, в которые предпочитают не заглядывать, но за доставку которых не стесняются брать по завышенному почтовому тарифу хоть со шпионов, хоть с террористов-анархистов, хоть с чёрта лысого.