Книга Пантеон оборотней, страница 153 – Евгения Якушина

Белецкий, встретивший Руднева в прихожей, скупо, но чётко доложил, что в доме и на улице всё спокойно, и что мадам Атталь отдыхает в гостевой комнате, что к ней приставлена горничная, и что от услуг доктора, равно как и от ужина, мадам наотрез отказалась.

Руднев в свою очередь кратко рассказал о произошедшем в клубе после отъезда Белецкого и о выяснившихся новых обстоятельствах.

— У вас есть предположение, кто мог быть третьим стрелком? – спросил Белецкий.

Знавший бывшего наставника всю свою сознательную жизнь и безошибочно определяющий настроение друга по едва различимым оттенкам его обычно бесстрастно-сдержанной манеры речи Руднев понял, что за этим вопросом кроется какая-то невысказанная, но сильно беспокоящая Белецкого мысль.

— А у тебя есть версия? – ответил он вопросом на вопрос. – Ты мне чего-то недоговариваешь!

Белецкий несколько секунд колебался, потом снова спросил, пытливо глядя Рудневу в глаза:

— Почему вы скрыли тот факт, что у мадам Атталь был револьвер?

— В каком смысле «скрыл»? И почему «был»? – опешил Руднев. – У Шарлотты есть «Бульдог». Она стреляла из него тогда в «Национале». Я давал на этот счёт официальные показания и…

— Будет вам, Дмитрий Николаевич! – неожиданно грубо и резко перебил Белецкий. – Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю!

Руднев не понимал. Он растеряно глядел на Белецкого и чувствовал, что его недоумение медленно, но верно начинает перерождаться в злую досаду.

— Объясни, Белецкий! – потребовал он.

На мгновенье во взгляде Белецкого тоже мелькнуло замешательство, но тут же выражение его глаз сделалось тяжёлым и мрачным.

— Когда там, в читальном зале, мадам Атталь повернулась на мой окрик, в её руках был револьвер. Вы не могли этого не видеть, Дмитрий Николаевич!

Несколько секунд Руднев пытался унять завертевшийся в его голове ералаш.

— Белецкий, ты видел в руках Шарлотты револьвер?! – переспросил он наконец.

— Да, видел! Крупнокалиберный короткоствольный «Бульдог»! И вы тоже его видели!

— Подожди!.. И ты видел, что она стреляла?

— Я вообще не видел, кто стрелял! Я был занят мальчишкой! Однако, я уверен, она могла успеть нажать на курок, прежде чем вы повалили её на пол. И даже если она не стреляла! Всё равно! Почему вы не сказали Анатолию Витальевичу про её револьвер?!

— Потому что револьвера у Шарли не было… – тихо ответил Руднев. – Тебе показалось!

На этот раз недоумение задержалось на лице Белецкого куда как дольше, но всё же он не отступил.

— Дмитрий Николаевич, я знаю, что видел! Француженка целилась в стрелка, а вы смотрели на неё!

— Ты меня сейчас во лжи обвиняешь? – голос Руднева был тихим, но тон, которым был задан вопрос, заставил Белецкого опомниться.

— Я никогда бы не посмел, Дмитрий Николаевич, бросить вам такое обвинение! – заверил он. – Но я имею право знать, что произошло!

Вспышка обиды и гнева исчерпала в Рудневе последние душевные силы. Он понял, что не готов спорить или разбираться с ещё одной нелепой загадкой.

— Белецкий, Алвис Екабсович давеча с медицинской точки зрения объяснял, как человеку в сильном волнении разум отшибает, а потом память с ним шутки шутит, – примирительно сказал он, хлопая друга по плечу. – Я к тому, старина, что там всякому и даже тебе невесть что могло померещиться.