Книга Пантеон оборотней, страница 150 – Евгения Якушина

Но коллежский советник вдохновлённо продолжил развивать свою версию.

— Шлау мог и убийство Судейкина по той же причине инициировать. Предположим, он внедрился в компанию Киршнера, чтобы через неё выйти на участников заговора Вер-Вольфа. Вдруг Судейкин приводит на сходку Белецкого, о котором известно, что он сыскной агент. Шлау догадывается, что Судейкин осведомитель, значит, он может выдать полиции и его, тем самым засветив деятельность мстителей.

— Белецкий в этом случае был бы для Шлау ещё более опасен! Почему же его серебряной пулей не застрелили?

— Потому что, Белецкий не предатель, то есть не оборотень. Зачем на него серебряную пулю переводить? И отравы хватит! А вот Судейкин по всем статьям – нечисть!

— Ну, а к стрельбе в «Национале» вы Шлау как притянете?

— Тут не знаю, – признался сыщик. – Может, в этом случае он и ни при чём был. Это ничему не противоречит!.. Ну согласитесь же, Дмитрий Николаевич, Шлау вполне подходит на роль подпольщика! Якшается с контрабандистами и таинственным Багратионом, который по всем статьям выходит, что немецкий шпион, записки какие-то на приеме неизвестно кому передаёт и наводит ужас на предателя-полковника… Кстати, где наш хворый интендант? Уж не помер ли?

Вопрос про интенданта отчего-то заставил Руднева заволноваться. Он вдруг понял, что всё то время, пока они ожидали возвращение Уварова, где-то подспудно его беспокоила какая-то мысль.

— Что? – напряжённо спросил Терентьев, заметив тревогу Дмитрия Николаевича.

И тут до Руднева дошло.

— Окно! – воскликнул он и сорвался с места.

Дежуривший у дверей уборной городовой немало удивился при виде начальства, бежавшего к нему по коридору.

— Где полковник? – рявкнул Анатолий Витальевич.

— Дык, они ж как в отхожее зашли, так всё ещё тама… – растерянно ответил служивый.

Руднев с Терентьевым, едва не снеся с петель дубовую дверь, ворвались в мужскую комнату и убедились, что Уварова там нет. Туалетные кабинки были пусты, а скрытое атласной гардиной окно оказалось распахнутым.

Вошедший вслед за начальством городовой обалдело осматривался по сторонам, дивясь на бархатные банкетки, зеркала в пол, мраморные умывальники со сверкающими латунным блеском кранами и столик из красного дерева, на котором были выставлены ваза с фиалками, батарея каких-то флаконов и невероятное количество щёток и гребней всех видов и размеров, предназначавшихся для всякого фасона причесок, усов, бород и бакенбард.

— Ну, Руднев, мы с вами и молодцы! – простонал Анатолий Витальевич. – Второго упустили! – коллежский советник повернулся к городовому. – Ты что ж, дурень, за дверью-то стоял?

— Дык, ваше высокоблагородие, я ж не знал! – виновато ответил тот. – Я думал, нужник, а здеся-то что твой Елисеевский магазин…

Доктор Петуш встретил Терентьева с Рудневым в дверях читального зала и с порога задал вопрос:

— Дмитрий Николаевич, вы уверены, что профессор стрелял из браунинга? Какая это была модель?

— Я же уже говорил. Бельгийский карманный браунинг, шестизарядный, две с половиной линии^[60], – без колебаний ответил Руднев. – Почему вы снова спрашиваете, Алвис Екабсович?

— Потому что у меня возникли сомнения в правоте ваших слов, – отчеканил лифляндец.

— Доктор, мы оценили интригу. Переходите к сути! – раздражённо потребовал коллежский советник.