Книга Пантеон оборотней, страница 155 – Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич осторожно постучал и, не получив никакого ответа, аккуратно приоткрыл дверь, заглянул.

В спальне царил мягкий полумрак, согретый золотистым светом настольной лампы с матерчатым абажуром теплого медового цвета.

Шарлотта, одетая в его стеганный шёлковый халат, лежала на постели, по-детски свернувшись калачиком и натянув на себя набивное покрывало. Казалось, что она спала, но стоило Дмитрию Николаевичу тихо шагнуть в комнату, женщина резко подняла голову.

— C'est toi, Dimitri? (фр. Это ты, Дмитрий?) – устало спросила она.

— Oh, je t'ai réveillé, désolée. (фр. О, извини, я разбудил тебя.)

— Je ne dors plus. (фр. Я не спала.)

Женщина села, плотнее завернувшись в халат, и жестом пригласила Дмитрия Николаевича сесть рядом с ней на кровать. Тот деликатно присел на краешке.

— Я сделала всё, как ты просил меня, Дмитрий, – произнесла Шарлотта, переходя на свой мягкий бархатный русский. – Théodore съел удочку…

— Проглотил наживку.

— Да! Целиком проглотил, но очень сильно морщился от её вкуса. Как и следовало ожидать, он понятия не имел про украденные из его сейфа бумаги. И очень заволновался, когда я продемонстрировала ему несколько из них. Начал орать на меня и угрожать полицией. Тогда я сказала, что за разумное вознаграждение готова вернуть ему пропажу, сохранить в тайне его легкомысленное отношение к военным секретам и даже поделиться с ним кое-какими занятными бумагами из личной коллекции. Théodore отобрал несколько бумаг из предложенных, в том числе и твой реестр, и принялся торговаться. Это у него получается гораздо хуже, чем сквернословить!.. В конце концов мы… как это вы, русские, говорите?.. ударили в ладоши.

— Ударили по рукам.

— Вот-вот!.. Надеюсь, он не сорвал нашу операцию, разболтав лишнее полиции?

Руднев невесело усмехнулся.

— Уваров ничего не разболтал, но вот операция и впрямь под вопросом. Полковник сбежал.

— Как сбежал?! – воскликнула француженка. – Куда?

— Вылез в окно мужской комнаты. А вот куда, неизвестно. Ищут.

Шарлотта стукнула кулачком по кровати.

— Лучше бы я взяла дело в свои руки! – сердито заявила она. – У вас, у русских, огородная башка.

— Голова садовая.

— Да без разницы!.. Вы даже за пьяным дураком уследить не можете!

Женщина сердито скрестила руки на груди и некоторое время сверлила Руднева гневным взглядом. Потом лицо её смягчилось и стало печальным.

— А тот бедный мальчик, Дмитрий… Вы узнали, кто он и почему стрелял? – спросила она тихо.

— Он простой гимназист. Мотивы его поступка нам пока неизвестны. Возможно, он хотел кому-то отомстить за погибшего на войне отца и искалеченного брата.

Рассказывать о серебряных пулях и нечёткой, но напрашивающейся связи между стрельбой в клубе и в номере «Националя» Дмитрий Николаевич не намеревался. На его счастье, француженка не стала развивать тему, а лишь горько произнесла:

— Зачем только профессор выстрелил, когда твой Белецкий и без того бы с ним справился?

Идя к Шарлотте, Руднев решил для себя, что не станет спрашивать её про револьвер, но реплика француженки была таким удачным поводом задать вопрос, что Дмитрий Николаевич не смог противиться своему сыскному инстинкту.

— Доктор установил, что мальчишку застрелил не профессор Шлау, – сказал он с расстановкой, внимательно вглядываясь в собеседницу и стараясь считать её реакцию. – Профессор стрелял из мелкокалиберного браунинга и промахнулся, а рана была нанесена пулей крупного калибра. Был третий стрелок, которого, похоже, никто не заметил. Припомни, Шарли, ты не видела, чтобы кто-то, кроме профессора, доставал оружие? Не удивлюсь, если оно было у всех нас.