Онлайн книга «Луна в тумане»
|
— Еще чашечку? — И спляшем? Спляшем, да? — Ой, я прямо не знаю… — Конечно, спляшем! Ну-ка, все вместе… …танцоры — дурни, И зрители — дурни, Если всё дурней дурного, Отчего же не сплясать? Танцы праздника Обон — трехдневного поминовения усопших — были мне хорошо знакомы. Я не раз видел на праздниках, как их танцуют. Случалось, что и сам, не в силах сдержать порыв, присоединялся к танцорам вместе с другими зрителями. Днем пляска была сдержанней, а ближе к ночи, при свете факелов и фонарей, все давали волю бурным чувствам. Что там сложного? Согнулся в пояснице, наклонился вперед, как петух перед дракой, вытянул шею и давай выкаблучиваться: вскинь руки выше плеч, коснись носком земли, скрестный шаг… Женщины танцевали иначе, сдержанней. Одежда не позволяла им делать буйные и резкие движения, да и сильный прогиб в пояснице выглядел у дам неприлично. Опять же, руки они держали ниже плеч. Два исполнения, разных по характеру, вместе смотрелись на удивление гармонично. Хоть я и слыхал, что в иных, более просвещенных местностях женщины уже позволяли себе танцевать мужской вариант. Значит, и до нашей глуши вскоре доберется. Как там в припеве: «Если всё дурней дурного, отчего же не сплясать?» — Ножку вперед! Ручку вперед! — Наклонились! — И крест-накрест… На горе Сасаяма, в зарослях бамбука, Горный кабан… Уи-уи, уи-уи! Предыдущий сёгун издал особый указ про бон-одори — танцы праздника Обон. Плясать разрешалось не более трех дней подряд, самураям запрещалось принимать участие в публичных празднованиях, — хочешь плясать, делай это дома во дворе, закрыв ворота! — а также Обон категорически запрещен на территории храмов. Нынешний сёгун указ предшественника не отменил, но и не подтвердил. Знал, наверное, что все указы исполняются кое-как, без лишнего рвения, и это распоряжение — не исключение. Правительственные чиновники, старосты деревень, судьи, — да кто угодно, кому был поручен надзор за благопристойностью! — не только не торопились наказывать виновных, но и сами, случалось, в мерцающем свете фонарей сгибались в пояснице, вскидывали руки и шли в веселый пляс. Утром же, зевая, диктовали секретарям отчет: праздник Обон прошел согласно высочайшим распоряжениям, происшествий нет. — По последней? — Ой, уже поздно… — Еще чашечку, и мы проводим вас домой! — Смеркается. Негоже даме одной ходить… — Доведём в лучшем виде! — Уи-уи, уи-уи! — Возьмите мой плащ, госпожа. Холодает… 4 Нам есть чем заняться — И где тут позор? — спросил Хизэши. Таро хлопнул в ладоши: — А нигде! Пили, пели, плясали. Все честь по чести! Домой проводили. Там еда осталась, так с собой дали. Целую корзинку! А муженек вздумал по-лёгкому деньжат срубить. Притащился в суд с жалобой, заставил жену перекрутить показания… — Срубил? — Стыдно признаться, да. — Как можно? И ему это сошло с рук?! — Отец велел, — вздохнул Таро. — Ты ж моего родителя знаешь? Приказал решить дело полюбовно, заключить сделку без следствия. Сказал, не хочет шума. Люди все равно перекрутят, ославят; побегут сплетни… — Это он прав, — глубокомысленно заметил я. — Сплетни хуже всего! Не то чтобы я так думал. Есть вещи куда хуже сплетен. Просто разговор надо поддерживать. А то что я все время молчу да молчу? — С отцом не поспоришь, — Таро шумно отхлебнул из чашки. — Сунули мы гордость в рукав, вынули из-за пазухи денежки, скинулись втроем… Короче, подписали мировое соглашение. Самураишка, дрянь такая, еще кобенился! Мало ему денег, приговор подавай! Ну, отец и с ним поговорил по душам. |