Онлайн книга «Луна в тумане»
|
А я что? Я тоже пошел. Сделал вид, что мне траты нипочём, и пошел. Теперь жалею, да поздно. * * * — Он едет, а в него пальцем тычут! Имя выкрикивают! — Знаю, говорю. Не первый день в полиции! — А ежели знаешь, чего спрашиваешь? — Я спрашиваю, чем дело кончилось! Домашним арестом? — А-а! Нет, публичным выговором. С обязательством написать покаянное письмо… — Это еще повезло! Снисхождение проявили… — Угу, могли и арест впаять… — Тридцать суток, как с куста… * * * В идзакая пили стоя. Для тех упрямцев, кто пить еще хотел, а стоять уже не мог, в пристройке выделили место, застеленное циновками. Ну, это не про нас. Столом нам служила пустая бочка из-под саке. Первые бутылочки, принесенные расторопной хозяйкой, мы прикончили под холодный тофу с овощами, следующий заказ — под вареные стручки фасоли (ох, и солёные!), а сейчас, обсуждая указы и паланкины, допивали уж не помню какую порцию под ломтики вяленого угря. Дома будут ругаться, как приду. Отец разворчится — не остановить! Матушка глянет, как припечатает. Служанка О-Сузу кинется меня раздевать-разувать, словно я и впрямь на ногах не держусь (а я держусь?). Ран? Жена начнет меня защищать перед всеми, это точно. «Что, служивому самураю нельзя уже и с друзьями отдохнуть? Не разоримся, небось…» И от ее защиты мне сделается так тошно, что хоть из дому беги. Надо было отказаться. Надо было идти домой. Надо было сунуть дурную гордость в рукавный карман — да и вытряхнуть по пути. Поздно. * * * — А помнишь, как мы сами чуть под арест не угодили? — Не помню. — Ну, под домашний? Тридцатью сутками не обошлось бы… — Не помню, говорю. — Тебе что, саке всю память отшибло? Я сейчас еще закажу, для просветления! Вспоминай! На нас еще этот самураишка жалобу подал. «Жену мою опозорили, желаю возмещения!» — Жену? Опозорили?! Хизэши крутит пальцем у виска: — Городишь спьяну невесть что! — А, тебя же тогда с нами не было! — судебный секретарь громко хохочет. — Это я с Таку и Хамадой цветущей сливой любовался. Мы тебя звали, а ты не пошел. Сказался больным… * * * С указанными любителями поглазеть на цветущую сливу я тоже более или менее знаком. Таку Миура служил в городской управе курьером-делопроизводителем — на эту обманчиво скромную должность брали молодых людей из малоимущих, но именитых семей, потому что бумаги они доставляли в самые знатные дома, заглядывая временами и в княжеский замок. Хамада Оридзуки также служил в управе, но не курьером, а чиновником по делам религий. Он ведал облавами на гулящих монахов и священников — вместе с полицией отлавливал нарушителей обетов, заглянувших к шлюхам на огонек, и отправлял в храмы, к которым нарушители были приписаны, сопроводив обвинительным письмом. Перед отправкой блудодеев на три дня выставляли у позорного столба. А храмы без промедления изгоняли таких в голом виде, словно в насмешку выдав из одежды лишь бумажный зонтик. Короче, святые люди, пойманные на горячем, тут же старались откупиться от Хамады, не доводя дело до наказания. Что же до курьера-делопроизводителя, то Таку, когда он приносил заказчикам долгожданные документы, редко отпускали без дорогого подарка. Все они были старше меня. Таро с Хамадой ходили в холостяках, Таку был женат, но спустя три года вернул жену ее родителям, объявив о расторжении брака по причине бесплодия женщины. По закону этого хватало для развода. Окажись Таку не самураем, а ремесленником или крестьянином, все решилось бы еще проще — хватило бы простой записки, известной как «три с половиной строки». Сим удостоверяю, гласил такой документ, что эта женщина больше не является моей супругой и вольна выйти замуж за кого угодно. |