Книга Луна в тумане, страница 132 – Генри Лайон Олди

— Ваши жалованья, — добавил Танидзаки, — будут увеличены в полтора раза. Если у вас есть долги перед торговцами, их спишут отдельным указом.

Мы пали на колени, благодаря за милость.

— В два раза, — внезапно сказал перерожденец.

— Что, простите? — не понял первый министр.

— В два раза, — повторил сёгун, вернее, самурай Тадамунэ в его теле. — Это хорошие люди. Гостеприимные. Их жалованья следует увеличить вдвое.

— Будет исполнено, — откликнулся Танидзаки.

И я возблагодарил небо за те кувшинчики саке.

— Как только все дела будут завершены, — первый министр повернулся, чтобы идти, и махнул самураю Кейдзи, остолбеневшему у дверей, дабы тот сопроводил перерожденца, плохо понимавшего, где он и куда надо идти, — вы со всеми почестями отбудете в Акаяму. Впрочем, я всегда буду рад видеть вас.

Уезжайте и не возвращайтесь, понял я.

Когда Танидзаки направился к выходу, будда Амида — черная статуя на золотом фоне — проводил его равнодушным взглядом. Правую руку Амида протягивал к безголовому телу старого монаха, делая жест, каким он обычно приглашал умерших последовать за ним в Царство Радости. Пожалуй, это была единственная справедливость, возможная здесь и сейчас.

Дома, как известно, и пустой рис вкуснее, чем кабанья печенка в чужих краях.

В Акаяму мы вернулись без приключений. Плыли на попутном торговом корабле, направлявшемся в Имахару с заходом в наш порт, груженом и тихоходном. Это удлинило время плавания — впрочем, ненадолго, хотя каждый лишний час рядом с ящиком, в котором лежало бездыханное тело святого Иссэна, казался нам неделей, а то и месяцем. Господин Сэки от ящика не отходил ни на шаг, словно боялся, что груз украдут прямо в море. Было видно, что для него близость этого своеобразного гроба, запечатанного высшими государственными печатями, — тяжкое переживание, отчего старший дознаватель все время молчал и был мрачней обычного.

Я старался отвлечь его разговорами — тщетно. Ждал, что от ящика начнет пахнуть мертвечиной, и это отгонит начальство прочь, — с тем же результатом. Ни запаха, ни шага в сторону.

Я бы удивился, но, кажется, умение удивляться покинуло меня навсегда.

На пристани нас встречали дознаватель Курода и секретарь Окада. Господин Сэки велел им доставить тело в храм Вакаикуса, наняв в порту подходящую повозку, и заняться организацией похорон в самое ближайшее время, не откладывая — простите за гадкое сравнение! — в долгий ящик. Вскрывать гроб он строго-настрого запретил, ссылаясь на печати и распоряжение первого министра.

Так и велел хоронить.

Не хотел, чтобы люди видели отрубленную голову.

Распоряжение первого министра господин Сэки выдумал. Я впервые видел, как он лжет, зная, что я, прямой свидетель правды, стою рядом, — и мне это не понравилось. Я еще подумал, что, наверное, и мне надо учиться лгать, и это мне не понравилось куда больше.

Дома меня приняли с двойственными чувствами. Первым была радость, от которой я, признаться, даже смутился. Вторым было некое разочарование, причины которого я сперва не понял, а уж когда понял…

Слухи летают на орлиных крыльях. Историю перерождения сёгуна к нашему прибытию знали все, включая сопливых младенцев и немощных старцев. Я и сам с большим интересом услышал ее от отца, матери, жены, названной сестры и служанки — они перебивали друг друга, желая озвучить то, что я, по их мнению, знал из первых рук.