Книга Попаданка и её сестры, страница 5 – Валерия Аристова

«Теперь, — думала Элли, открывая зелёную дверь, когда все благодарности были высказаны и соседка ушла к себе, — теперь нам нужно как-то протянуть до Рождества, когда явится тетушка. А потом… потом придётся придумать что-то ещё, если она нас выставит».

Элли была уверена, что тетушка Бейли не будет рада их вторжению в её жилище, и совершенно точно укажет им на дверь. Но сейчас у них был кров. И это было просто великолепно.

Холодный, застоявшийся воздух встретил их в прихожей. Запах воска, пыли и какой-то травы, возможно, лаванды, которую тётка Гортензия оставила в шкафах для белья. Дом был скромным, но ухоженным: полированный стол в гостиной, строгие кресла, затянутые синим репсом, гравюры с пасторальными сценами на стенах. Не дом, а образец добропорядочной, но стеснённой в средствах жизни.

Вирджиния, бросив саквояж на каменный пол прихожей, облегчённо выдохнула.

— Слава Богу! Наконец-то крыша над головой. Ты видела, Элли? Здесь даже пианино есть! — Она провела пальцем по закрытой крышке инструмента, оставив на пыли чистую полосу. — Тётка Гортензия нас точно не выгонит. Мы ей не помешаем. Будем вести себя тихо, помогать по хозяйству. Всё наладится.

Элли в это время уже открывала ставни, впуская в комнаты тусклый дневной свет. Он выхватывал частицы пыли, танцующие в воздухе.

— Крыша — это отлично, Джинни, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но крыши, как и пианино, не жуют. Наши деньги… сколько там осталось?

Вирджиния нехотя вытащила из складок платья маленький кошелёк и высыпала монеты на ладонь. Медные пенни и несколько потемневших серебряных шиллингов.

— Четыре шиллинга и семь пенсов, — пробормотала она. — Хватит на хлеб… на несколько дней.

Марта, притихшая и испуганная, прижалась к Элли.

— А тётя Гортензия оставила нам еду?

— Нет, милая, — Элли погладила её по светлым волосам. — Но соседка сказала, что пришлёт Нэнни, её служанку. Та нам поможет.

Она отвернулась к окну, чтобы сестры не видели выражения её лица. Четыре шиллинга. В голове у Элли мелькали обрывочные сведения: цены на хлеб, аренду, дрова. Всё это она читала в исторических романах мельком, для «атмосферы». Теперь атмосфера грозила голодной смертью. Её собственные знания были бесполезны. Она могла бы рассуждать о социальных структурах викторианской эпохи, но понятия не имела, как незамужняя женщина без гроша за душой могла добыть эти гроши в 1810-х годах. Шить? Но у них нет ткани, ткань нужно для начала купить. Учить детей? Кто доверит своих отпрысков бродяжкам, явившимся с чужого угла? Служанкой? Но тогда что с Мартой? А Вирджиния с её гордым взглядом и тонкими пальцами вряд ли выдержит тяжёлую работу.

«Я не читала об этом, — с горечью думала она, глядя на улочку, где мимо проезжала легкая коляска. — Героини либо выходили замуж, либо внезапно получали наследство, либо у них находился таинственный благодетель. А что делали те, у кого ничего этого не было? Они тихо исчезали со страниц, превращались в статистов — нищих швей, надрывающихся на полях работниц, уличных торговок…»

Её размышления прервал громкий стук в дверь. На пороге стояла женщина, которая могла бы послужить иллюстрацией к слову «деловитость». Нэнни, служанка миссис Бэйли, была полной, лет пятидесяти, с красным от быстрой ходьбы лицом и острыми, всё замечающими глазами. На ней было простое серое платье и белоснежный, хоть и заношенный, передник.