Книга Попаданка и её сестры, страница 3 – Валерия Аристова

Каждое слово падало, как тяжёлый камень, в сознание Эльвиры. Лавка древностей… Диккенс… Нелли… Боже правый, это же пародия, это кошмар! Она не просто видела сон — она в него провалилась с головой!

На соседней кровати зашевелилась девочка. Она потёрла кулачками глаза, села, и её прекрасное личико исказилось гримасой страдания.

— Элли… — тихо, со слезами в голосе, сказала она. — У меня опять ножки болят. Мы сегодня снова будем идти целый день?

Этот дрожащий детский голосок стал последней каплей. Маленькая Марта — имя всплыло само собой, как и другое: Вирджиния — это та, которая постарше. И она — Элли. Элли Моррен, двадцать лет от роду, старшая из трёх сестёр, оставшихся одних на всём белом свете.

Марта не выдержала её растерянного молчания и тихо, безнадёжно заплакала. Вирджиния бросилась её обнимать и утешать, но было видно, что сама она не верит в лучшее.

Эльвира смотрела на них, на эту жалкую комнату, на своё немыслимое платье. Паника отступила, сменившись леденящей, тошнотворной ясностью. Книгу можно закрыть. От сна — проснуться. Но здесь не было щелчка, не было края страницы. Была только жёсткая постель, запах нищеты и слёзы двух беспомощных девочек, которые смотрели на неё как на последнюю надежду.

«Старшая сестра, — пронеслось в голове с осознанием всего ужаса. Она сама была младшей, — Они идут к тётке, а та, возможно, даже не ждёт их… Ведь никаких средств связи тут нет!»

Она серьёзно влипла. Не в сон. В жизнь. Чужую, холодную и отчаянную. И теперь ей предстояло в ней выжить.

Тяжесть открытия не раздавила Эльвиру, а наоборот, заставила мобилизоваться. Тело Элли знало, как заправить постель, уложить скудные пожитки в два старых саквояжа, помочь сестрам умыться ледяной водой из кувшина, убрать волосы. Разум же, отчаянно цепляясь за логику, анализировал: 1810-е годы, судя по всему. Платья сестёр, экипаж мелькнувший за окном, монеты, которую Вирджиния с тоской пересчитала в кошельке. Мир Диккенса, Бронте, Остин. Мир жёстких условностей и абсолютной бесправности таких, как они.

Дорога была долгой и утомительно. Выяснив, куда они идут, Элли вывела девочек на дорогу, по которой шли путники и ехали телеги и кареты. Пыль, поднимаемая повозками, въедалась в платья и лёгкие. Марта, поначалу бодро семенившая рядом, вскоре заныла.

— Ножки болят… Я пить хочу, Элли…

— Потерпи немного, милая, — автоматически ответила Элли, сама ужасно уставшая.

— Она всегда ноет! — взорвалась Вирджиния, чьи ноги, судя по выражению лица, болели не меньше. — Как будто мне легко нести этот саквояж! Хоть бы ты помолчала!

Элли взяла маленькую сестру за руку и перехватила взгляд Вирджинии.

— Мы все устали, Джинни. Но ссориться — последнее дело. Смотри, вон группа идёт.

Она указала на растянувшуюся по дороге вереницу людей с узлами. Лица были обветренными, одежда — поношенной до дыр. Их собственные платья, пусть и запылённые, смотрелись на этом фоне почти богато.

— Мы не одни такие, — тихо сказала Элли. — Половина Англии, кажется, идёт куда-то в поисках лучшей доли. Или просто крова.

Мысль о тётке Гортензии не давала покоя. Элли представляла её этакой леди-одиночкой, скуповатой, ценящей покой. Три обездоленные племянницы — худший подарок судьбы. Ухудшало положение то, что они никогда её не видели, как и она их.