Книга Яга. Страж Нави, страница 27 – Ева Найт

Уголки капюшона, если бы они были, дрогнули. Что-то похожее на удовлетворение мелькнуло в синих огнях.

— Хорошо. Архитектура обретает форму. Теперь третий, и самый важный пункт. — Он опустил руку. — Цена. Не для них. Для тебя. За каждое изменение в ткани мироздания платит тот, кто его вносит. Если твой план сработает… баланс сместится. Не сильно, но сместится. И платить за это смещение будешь ты. Не болью. Не силой. Вниманием. Вся Навь будет следить за тобой. За твоими следующими шагами. Ты перестанешь быть незаметным стражем. Ты станешь… фигурой. А с фигуры — и спрос больше, и удар всегда прицельней. Готова ли ты к такой публичности?

Я посмотрела на багровый клубок. На тонкие, дрожащие нити страха. Потом подняла глаза на него. На вечного стража, который тысячелетия оставался в тени, поддерживая тишину.

— Ты вышел из тени, чтобы научить меня, — сказала я. — Значит, и публичность — не абсолютное зло. Иногда… чтобы сохранить тишину в одном месте, нужно создать шум в другом.

Впервые за всё время знакомства я услышала от него звук, который можно было бы принять за тихий, сухой смех. Он длился долю секунды.

— Учишься, — констатировал он. — Быстро. Что ж, архитектор. Чертеж готов. Пора закладывать фундамент. Иди к реке. Начни с памяти. Я буду… наблюдать. И если всё пойдёт не так — вмешаюсь. Но не как учитель. Как партнёр. Потому что отныне твои проекты — это и мои проекты. Твой риск — мой риск. Поняла?

Я поняла. Это было больше, чем разрешение. Это было посвящение. В круг тех, кто не просто обслуживает вечность, а ведёт с ней диалог.

— Поняла, — ответила я.

Он кивнул и начал растворяться, становясь частью тени камня. Его последние слова повисли в воздухе, уже лишённые источника:

— Удачи, Яга. Не подведи наше общее дело.

Я осталась одна с клубком и с новым, оглушительным чувством — не страха, а масштаба. Я бралась не просто спасти девушку. Я бралась переписать главу в древней, бесконечной книге.

И за моей спиной, в вечном холоде, стоял тот, кто эту книгу читал с первой страницы. И он только что доверил мне перо.

Было страшно.

Было невыносимо ответственно.

И впервые за всю мою мёртвую жизнь — невыносимо интересно.

Решение было принято. План — обсуждён. Но между планом на камне и исполнением у чёрной воды лежала пропасть, полная памяти и ила. Я шла к реке не как завоевательница. Как просительница, пришедшая на аудиенцию. В одной руке — багровый клубок, в другой — пустая раковина, которую подсказал взять Кощей. «Память нуждается в сосуде», — сказал он.

Воздух у реки был густым, как холодец. Не просто влажным — насыщенным воспоминаниями. Здесь пахло не только тиной и рыбой. Пахло страхом утопающих, восторгом купающихся детей, потом рыбаков, кровью заколотых на берегу жертвенных животных. Время здесь не текло — оно наслаивалось, как отложения.

Водяной не заставил себя ждать. Он вырос из самой воды, не появился. Чёрная гладь реки вздулась, и из неё медленно поднялась знакомая груда мокрого мха, коряг и тины. Зелёные огни в пустотах зажглись сразу, настороженно.

— Снова здесь, Страж? Принесла сеть из тишины? Или… передумала? — его булькающий голос звучал глухо, будто со дна.

— Не передумала, — сказала я, останавливаясь у самой кромки, так, чтобы вода едва касалась моих ступней. — Пришла говорить о памяти.