Книга Яга. Страж Нави, страница 30 – Ева Найт

Он был прав. Но первый, самый важный шаг был сделан. Я говорила с духом воды на его языке — языке памяти. И он услышал.

— Я справлюсь, — сказала я, больше себе, чем ему.

Кощей кивнул, и в его кивке было что-то новое — не оценка, а уверенность в моих словах.

— Знаю. Теперь иди. Тебе нужно готовить послание. И… отдохнуть. Завтра начнётся самое трудное.

Он растворился, оставив меня одну с тишиной леса и далёким, влажным шепотом реки, в которой теперь звучала не только тоска, но и смутная, забытая надежда.

Слова Кощея «уговорить девушку» висели в воздухе тяжелее багрового клубка. Как говорить с тем, кто жив? Я — существо границы. Моё слово — для мёртвых или для тех, кто вот-вот ими станет. Алёна была жива, плотно вплетена в ячеистую, душную ткань деревни, в её страх и покорность. Просто явиться к ней — значит стать кошмаром, который лишь подтвердит её обречённость. Нужен был посредник. Не дух вроде Кикиморы — та лишь напугает. Нужно было нечто, что говорило бы на языке живых, но слушало приказы из Нави.

Идея пришла с первым утренним ветерком, принёсшим запах мокрой земли и… перелетных птиц. Они чувствовали границы миров, миновали их дважды в год. Их души были легче, ближе к небу, а значит — к туману, что висел над границей.

Я вышла из избушки на рассвете. Влажный, серый воздух струился между стволами. Я села на поваленное дерево у самой кромки своего леса, откуда уже была видна опушка обычного, «живого» бора, и закрыла глаза. Не для того, чтобы видеть. Чтобы слушать.

Сначала — тишина. Потом — шелест листвы, далёкий стук дятла. Глубоко под этим — мерный, твёрдый гул земли, дыхание спящих корней. И выше, намного выше — едва уловимое биение. Крыльев. Сердец. Мыслей, лёгких, как пух. Стая диких гусей, летящая на север. Их путь пролегал как раз над той деревней.

Я нашла одну. Не самую сильную, не вожака. Молодую, любопытную, с парой пережитых зим. Её сознание было чистым листом, запечатлевшим лишь образы неба, воды, сородичей и смутный инстинкт дома. Я протянула к ней не руку, а намерение. Тонкую, серебристую нить своего внимания, сплетённую с обещанием покоя и лёгкого пути. Не приказ. Приглашение.

Птица в небесах вздрогнула, сбилась с ритма стаи на мгновение, затем плавно свернула в сторону, описав широкую дугу к моему лесу. Через несколько минут она планировала вниз и села на ветку в двух шагах от меня, повернув набок умную чёрную бусину глаза.

Теперь нужен был носитель. Слово должно быть не просто услышано. Оно должно быть увидено, прочувствовано. Я подняла руку и коснулась багрового клубка на своём поясе. Я не вытянула боль Алёны — я вытянула её вопрос. Тот самый, беззвучный крик: «Почему я?». Я спрессовала его в крошечную, тёмно-багровую каплю, горячую и горькую.

Потом я обратилась к туману, что клубился у моих ног. Я взяла горсть его — не влаги, а самой сути промежутка, вещества не-жизни и не-смерти. И начала плести.

Это не было рукоделием. Это было похоже на то, как я управляла нитями у прялки, но в тысячу раз тоньше. Я вплетала туман в образы: тень деревни у реки, силуэты людей с опущенными головами, фигурку девушки в центре. И в самый центр этого туманного макета я поместила ту самую, багровую каплю вопроса.