Книга Яга. Страж Нави, страница 1 – Ева Найт

«Нави нет без Яви, смерти нет без жизни. И на самой острой грани меж ними всегда стоит страж. Его дом — избушка меж двух миров, его путь — вечный дозор. Но чтобы занять этот пост, нужно отплакать всё своё прошлое, как последний дождь, и дать сердцу затвердеть в вечном холоде. Ты больше не человек, не дух, не тень. Ты — граница. И граница не плачет. Она просто есть.»

— Из «Сказаний лесных ведуний»

«Мать говорила: лес помнит всё. И знает всех. Особенно тех, кто слушает.»

— Из дневника Ярины

Лес знает меня. Не думаю, что я знаю его — нет, он слишком стар и глубок для этого. Но он признает. И это главное.

Сегодня он отдал мне последний, самый серебристый корень папоротника — тот, что прячется под корягой, как жилка в тёмной руке. Я шепчу «спасибо», и ветер в макушках сосен отвечает мне одобрительным шуршанием. Он любит, когда я благодарю. Люди часто забывают это делать.

Я поправляю котомку на плече. Она тугая, отяжелевшая от душицы, зверобоя и черники, пахнет летом и обещанием. На запястьях постукивают деревянные браслеты — отец вырезал, говорит, чтобы злые духи не цеплялись. Они цепляются, но не из-за браслетов, а потому что чувствуют во мне родственное. Я для них не чужая. Не до конца.

Мои волосы, заплетённые в тугую косу, уже выбились мелкими золотистыми кольцами — от пота и лесной влаги. Дома отец покачает головой: «Опять по чащам шлялась, вся в паутине». А в глазах у него будет не досада, а тревога. Он боится за меня. Боится леса. Боится того, что во мне просыпается с каждым годом всё явственнее.

Я стараюсь об этом не думать. Пока я здесь — я просто Ярина. Дочь кузнеца, которая разговаривает с травами.

Резкий писк режет тишину, как нож. Не птичий — испуганный, детский. Я бросаю заступ и скольжу между стволами, не ломая веток, не оставляя следа. Под старым буреломом бьётся совёнок. Крыло вывернуто неестественно, пушистое тельце мелко дрожит от боли и страха.

— Тссс, — мой голос становится другим. Не таким, каким я говорю с людьми. Тихим, певучим, колыбельным. — Всё будет. Дай посмотреть.

Пальцы сами находят нужный захват — крепкий, но нежный. Совёнок замирает, уставившись на меня огромными жёлтыми глазами. В них нет страха теперь. Только вопрос и глубокая, животная надежда.

Во мне что-то щёлкает — не в ухе, а где-то под рёбрами. Там всегда тлеет маленькое, тёплое солнышко. Когда я была маленькой, думала, что оно у всех есть. Потом поняла — нет. Только у меня. И когда я его отпускаю, происходит… исправление.

Я не знаю слов. Не знаю обрядов. Я просто закрываю глаза, прикладываю ладонь к сломанному крылу и хочу, чтобы оно стало целым. Чтобы боль ушла. Чтобы жизнь потекла дальше, как положено.

Под пальцами — тихий щелчок. Совёнок вздрагивает. Я открываю глаза — крыло лежит правильно, он уже пробует его расправить.

— Лети, — улыбаюсь я и подбрасываю его в воздух.

Он описывает над моей головой круг — неловкий, благодарный — и исчезает в зелени. Солнышко под рёбрами тускнеет, оставляя приятную, сладкую усталость. Я вытираю пот со лба. Помогать — это правильно. Это единственное, в чём я уверена.

Мой мир в этот момент идеален, целен и полон. До той самой секунды, когда чаща с грохотом расступается, и в мою тишину врывается он.

— Ярина! Ты тут?