Книга Нулевой токсин, страница 118 – Мария Эмви

— Нет, серьезно, о чем ты думал, когда ломал стальную решетку голыми руками? — бубнела Элизабет, нанося прозрачную мазь на глубокую царапину. — Ты мог сломать пальцы! Как бы ты тогда писал код такими руками?

— Все, что нужно, я уже написал, — Залман продолжал следить за каждым ее движением. — А решетку я бы выломал даже зубами, если бы потребовалось. Вейн стоял слишком близко к тебе, моя симпатическая система потребовала немедленного устранения угрозы.

Элизабет слабо улыбнулась, переходя к его левой руке.

— Эта твоя система абсолютно безрассудна.

Она закончила обрабатывать раны. Осторожно, чтобы не причинить боль, девушка поднесла его забинтованные костяшки к своим губам и оставила на них легкий трепетный поцелуй. Залман втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Маскулинный контроль, который он пытался сохранять, пока она обрабатывала его раны, рухнул в одно мгновение от этого невинного, но такого глубокого жеста. Залман перехватил руки девушки, он потянул Элизабет на себя, заставляя ее сделать шаг вперед, сводя к минимуму пространство между ними двумя. Его руки легли на воротник ее туники.

— Ты сняла мой браслет, Королева, — тихо, глядя ей в глаза, произнес Залман. — Позволь мне снять с тебя все остальное. Я хочу полностью стереть «Апейрон» с твоей кожи. Навсегда.

Элизабет посмотрела в его потемневшие глаза, и ее сердце пропустило удар. Это был первый раз, когда им не нужно было никуда спешить, не нужно было прислушиваться к шагам охранников «Апейрона». В их распоряжении была целая ночь, огромный пентхаус, настоящий огонь в камине и безграничная свобода.

— Стирай, Залман, — выдохнула Элизабет, откидывая голову назад. — Стирай все.

Залман не заставил себя просить дважды. Его пальцы, забинтованные белой марлей, легли на верхнюю пуговицу форменной туники девушки. Обычно выверенные до миллиметра движения сейчас были слегка дергаными, демонстрирующими сдержанное нетерпение. Залман расстегнул первую пуговицу, вторую, третью… Когда ткань разошлась, обнажая серебряный кулон, все еще висящий у Элизабет на шее, мужчина осторожно снял его через голову и отложил на мраморную столешницу раковины. Символ их бунта был сейчас не к месту. Тяжелая ткань с тихим шуршанием упала на пол ванной комнаты, следом отправились и форменные брюки. Элизабет осталась перед Залманом в одном хлопковом белье, девушка стояла в ярком свете ламп ванной комнаты, обхватив себя руками за плечи. Несмотря на всю смелость ее слов считанные секунды назад, нагота перед этим мужчиной в таком освещении заставила Элизабет смутиться, ее кожа покраснела. Она не считала себя идеальной моделью с обложки глянца, и если полумрак придавал ей уверенности, то эти лампы, представляющие ее словно флакон селективных духов на полке парфюмерного магазина, вгоняли в краску.

Залман увидел, как Элизабет тревожно опускает глаза и пытается прикрыться. Для него это было недопустимо. Он не хотел, чтобы она пряталась, ни сейчас, ни когда-либо еще. Мужчина плавно поднялся с края ванной и подошел к ней вплотную, не давая шанса отступить. Его сильные руки легли на запястья Элизабет и мягко, но непреклонно развели их в стороны, заставляя девушку раскрыться перед ним.

— Ты прекрасна, — голос Залмана обволакивал ее, как бархат. — Каждая линия, каждая погрешность, которую ты считаешь недостатком. Не прячь от меня то, что я считаю совершенством.