Книга Нулевой токсин, страница 115 – Мария Эмви

Элизабет и Залман спустились на зеркальном лифте на последний жилой этаж. Двери открылись прямо в пентхаус. Девушка переступила порог и замерла, пораженная контрастом. Если «Апейрон» был храмом клинического минимализма, где все кричало о контроле, то этот пентхаус был одой чувственности, теплу и порочной роскоши. Стены были обшиты темным ореховым деревом, на полу лежал пушистый ковер цвета бургундского вина, в котором ноги утопали по щиколотку. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на ночную Женеву, но главное находилось в центре огромной гостиной. Там, в массивном портале из черного камня, горел настоящий живой огонь. Дрова тихо потрескивали, выбрасывая в воздух крошечные снопы искр. Запах настоящего древесного дыма смешивался с ароматом кожи, из которой были сделаны диваны. Это не шло ни в какое сравнение с голограммой Сфорцы, которую нельзя было почувствовать.

— Добро пожаловать в реальный мир, — тихо произнес Залман, закрывая за ними двери и отсекая их от остального человечества. Он подошел к интеркому на стене и нажал кнопку.

— Обслуживание номеров. Мне нужен ужин, — голос мужчины звучал так буднично, словно он так и заказывал еду каждый день, а не сбежал только что из психиатрической тюрьмы. — Принесите пасту с трюфелями, две пиццы, шоколад, и три бутылки лучшего красного вина, которое есть в вашем погребе. Никакой зелени, никаких паровых овощей. Доставьте это до дверей.

Элизабет, скинувшая свои форменные кроссовки и стоявшая на мягком ковре, не сдержала нервного смешка.

— Пицца? Паста? Шоколад и вино? О боже, Сфорца бы прямо сейчас упал в обморок от такого количества токсинов!

— Сфорца пусть теперь страхом своим питается, а мы будем питаться углеводами, — Залман повернулся к девушке, в его глазах заплясали отсветы каминного пламени. — Сегодня мы нарушим каждую диетическую рекомендацию, которую нам пытались вдолбить в головы.

Еда прибыла через двадцать минут. Тележка, оставленная коридорным у дверей, была уставлена серебряными клошами, от которых исходил умопомрачительный аромат расплавленного сыра, чеснока, жареного теста и пряных трав. Залман закатил тележку в номер. Он не стал накрывать на огромный обеденный стол, вместо этого мужчина сгрузил тарелки прямо на толстый ковер перед пылающим камином, бросив туда же несколько декоративных подушек. Элизабет опустилась на пол, поджав под себя ноги. Она все еще была в своей форменной тунике, воротник которой был расстегнут, а на коленях виднелись грязные пятна от пола бельевой.

Залман откупорил бутылку выдержанного «Шато Марго». Рубиновая густая жидкость полилась в два широких хрустальных бокала. Он протянул Элизабет один бокал.

— За гравитацию, — произнес Залман свой первый тост на свободе, глядя на нее сквозь темно-красное вино.

— За разрушенные замки, — с улыбкой ответила Элизабет и чокнулась с ним. Хрусталь издал мелодичный чистый звон. Элизабет поднесла бокал к губам и сделала первый глоток. Алкоголь, запрещенный в «Апейроне» под страхом немедленного карцера, коснулся ее языка. Вино было терпким, бархатистым, с привкусом ежевики и дубовой бочки. Оно обожгло горло горячей дорожкой и мгновенно, с первого же глотка, ударило в голову, расслабляя напряженные до предела нервы. Воистину, вкус хаоса. Вкус самой жизни.