Книга Вижу тебя, Лили, страница 117 – Анна Флин

Но я не отключаюсь. Зависаю где-то между «здесь» и «не здесь», в странном ватном пространстве, где всё звучит гулко и отдалённо.

Ник вскакивает. Несётся внутрь приёмного отделения. Через секунду дверь распахивается, и он выкатывает кресло-каталку наружу, крича так громко, что весь персонал поворачивает головы.

— У неё переохлаждение! Возможен перелом! Быстро! Помогите!

Двое сотрудников в форме выбегают следом. Они подхватывают меня, почти невесомую, и перекладывают в кресло-каталку. Ткань под спиной кажется ледяной, но уже через секунду – мягкой. Странно, как быстро тело сдаётся.

Меня везут по коридору. Свет над головой мелькает, как жёлтые вспышки в тумане. Запах антисептика впивается в ноздри. Лязг металлических инструментов раздражает слух. Голоса раздаются со всех сторон.

— У неё сильная гипотермия.

— Снимайте обувь… осторожно!

— Ох… связки повреждены. Вызовите рентгенолога.

— Грейте постепенно.

Мне накрывают ноги тёплыми одеялами. Дают кислород. Дотрагиваются до пальцев рук – я едва чувствую их прикосновения.

Ник стоит рядом, почти прижавшись плечом к креслу. Он дрожит – то ли от холода, то ли от выброса адреналина, то ли от ярости. Руки у него красные, синие костяшки – он ехал в мороз, сжимая руль до боли.

Звонит Генри.

— Я нашёл её. Да. Да, живая. Приезжай. Генри, пожалуйста – просто приезжай.

Потом он наклоняется ко мне.

— Я вызову шерифа, – Ник говорит тихо, но в голосе – сталь. – Лили, они это задокументируют.

Ник говорит врачу:

— Её удерживали против воли. Я вызываю полицию.

Он смотрит прямо перед собой, не на меня. Словно боится, что, если посмотрит, что-то внутри него сорвётся. Сломается. Взорвётся.

Мне становится теплее. Тело оттаивает, и вместе с теплом приходит настоящая боль – глубокая, тянущая, острая. И почти сразу за ней – слёзы. Не громкие, не истеричные – тихие, влажные, стыдные.

Я тянусь к нему.

— Ник… прости… пожалуйста… прости меня…

Он поворачивается.

Его глаза тёмные. Острые. В них – злость и страх. Страх такой силы, что он превратился в агрессию.

Он ничего не говорит.

Просто разворачивается и уходит прочь, будто ему нужно убежать, чтобы не взорваться рядом со мной.

Закрываю лицо руками. У меня трясутся пальцы. Всё внутри сжимается до болезненного комка.

Через несколько минут входит Генри. Он вбегает, будто пересёк весь город бегом. Пальто криво застёгнуто, волосы растрёпаны.

— Лили! – Он почти спотыкается о стул. – Господи… слава Богу…

Он обнимает меня – аккуратно, как хрупкую фарфоровую куклу.

— Ты жива. Всё… всё будет хорошо.

Я рыдаю сильнее.

Шериф Харвуд появляется следом. Спокойный. Но в глазах – напряжение. Он присаживается рядом, блокнот на коленях.

— Лили. Мне нужно кое-что записать, пока ты в сознании. Сможешь?

Киваю едва заметно.

— За мной… следили. Серая машина. Сначала – у школы. Потом – возле магазина. Потом – звонки. Номер не определён. Я думала… что это просто… кто-то из ребят… шутит…

Шериф записывает быстро и чётко.

— Потом появился Эндрю… – запинаюсь, потому что говорить его имя – как нажимать на синяк. – Он был таким… правильным. Добрым. Спокойным. Я… доверилась ему. Я не думала… не могла подумать, что это он.

Генри тихо выдыхает, будто подтверждая: он тоже не мог подумать.

— Он… заставил меня отдалиться ото всех, – продолжаю я, глотая слёзы. – Уговаривал, манипулировал, и в итоге я сама… согласилась поехать к нему. Добровольно.