Книга Деревенская история, страница 8 – Яра Славцева

Я чуть не подавился кофе.

— С чего ты взяла, что мы вообще куда-то пойдём?

— Потому что ты вчера вернулся и улыбался в кружку, — сонно сообщила дочь. — Ты так только один раз улыбался.

— Когда?

— Когда мама согласилась выйти за тебя замуж.

Я замер.

Дети иногда говорят вещи так просто, что взрослому после этого только и остаётся — стоять с этим в руках, как с полным ведром воды без ручки.

— Лиза, — сказал я осторожно, — тётя Вера просто соседка.

— Пока, — кивнула она и слезла с кровати.

Вот и поговорили.

На работу я ушёл с ощущением, что мой собственный ребёнок видит меня лучше, чем мне бы хотелось.

К обеду мне позвонила тётя Нина и с ходу заявила:

— Егор, ты своей новой фельдшерице скажи, чтоб она не носилась по огородам в босоножках. Она ж городская, ноги себе переломает.

— Моей кому? — уточнил я.

— Ой, не придуривайся. Той, что у Зины поселилась. Она сейчас у Клавдии поросёнка осматривает.

— Поросёнка?

— А кого ещё? Ты думаешь, у нас тут люди одни болеют?

Я прикрыл глаза.

Конечно. Разумеется. Стоило Вере пробыть в деревне меньше суток, как её уже понесли по дворам как переходящее знамя здравоохранения.

Через десять минут я действительно увидел её у Клавдиного дома.

Она стояла на корточках перед визжащим поросёнком и говорила ему тем самым голосом, каким, наверное, можно убедить даже хулигана не лазить в чужой сад.

— Ну что ты, хороший мой. Что ты кричишь, как будто тебя в армию забирают?

Поросёнок не соглашался, но уже визжал как-то уважительнее.

Я остановился у калитки и невольно усмехнулся.

— Добрый день, — сказал я.

Она подняла голову, увидела меня, и на лице у неё мелькнуло что-то такое светлое, что я сразу почувствовал себя лучше, чем минуту назад.

— А, товарищ невозможный участковый, — сказала она. — Пришли арестовать нас за незаконное врачевание?

— Смотря что с пациентом.

— С пациентом всё будет хорошо. Он переел яблок.

— Значит, в хозяина.

С крыльца раздалось возмущённое:

— Егор!

— Молчу, — ответил я.

Вера встала, отряхнула ладони и посмотрела на меня с той самой едва заметной улыбкой, от которой у мужчины внутри что-то делает очень аккуратный, но уверенный шаг вперёд.

— Вы за делом? — спросила она.

— За вами.

Она моргнула.

С крыльца шумно задышали две соседки.

Я понял, как это прозвучало, и добавил:

— В смысле, тётя Нина просила передать, чтобы вы не ходили по деревне в босоножках. Вас уже взяли под наблюдение.

Вера рассмеялась.

И у меня от этого смеха почему-то потеплело в груди так, будто дома печь растопили.

К вечеру второго дня в Берёзовке я уже знала о местной жизни больше, чем собиралась знать за весь отпуск.

Во-первых, у Клавдии Фёдоровны поросёнок Тимофей отличается слабым желудком и сильным характером.

Во-вторых, у тёти Нины сын «золотой, только дурак».

В-третьих, Люська-коза снова пыталась залезть туда, откуда её недавно снимали.

И в-четвёртых, участковый Егор Савельев, вдовец с дочерью, вызывает у меня опасно тёплую реакцию, которая не лечится ни чаем, ни трудотерапией.

Последний пункт особенно раздражал.

Потому что я приехала сюда выдохнуть, есть клубнику с грядки, спать с открытым окном и не думать ни о чём, что может закончиться душевной неразберихой.

А душевная неразбериха уже бодро стучалась в калитку и выглядела подозрительно как высокий мужчина в форме с усталыми добрыми глазами.