Книга Деревенская история, страница 6 – Яра Славцева

— Нет. Это у нас семейное — приходить, когда помощь не помешает, но её никто не просил.

— Это очень самоуверенная традиция.

— Зато полезная.

Я посторонилась.

— Ладно. Заходите, раз уж пришли с гуманитарной помощью.

Он вошёл в дом так аккуратно, будто понимал, что здесь для меня не просто стены. И это я тоже заметила.

Мужчина много чего может сказать словами. Но то, как он входит в чужой дом, порой говорит о нём куда больше.

— У вас тут хорошо, — сказал он, ставя банку на стол.

— Здесь у меня детство прошло. Каждое лето.

— Поэтому вернулись?

— Поэтому решила не продавать сразу. Посмотреть. Подышать. Понять, моё или уже нет.

— И как?

Я оглядела кухню, полосы солнца на полу, старенький стол, чайник на плите.

— Пока моё.

Он кивнул, словно ответ был правильный.

Некоторое время мы молчали. Не неловко — просто молчали. Так бывает нечасто, особенно с малознакомыми мужчинами. Обычно один начинает говорить что-то лишнее, а второй вежливо делает вид, что это интересно.

С Егором такого не было. Он вообще, похоже, не любил суеты ни в словах, ни в движениях.

Потом я спросила:

— Лиза ваша дочь?

Он посмотрел на меня спокойно, без настороженности, которую я иногда видела у родителей, когда речь заходила о детях. Но в глазах на секунду всё равно что-то притемнилось.

— Моя.

— Сколько ей?

— Шесть.

— Хорошая девочка.

— Лучшая, — ответил он без улыбки, но так просто и твёрдо, что внутри у меня опять что-то мягко дрогнуло.

Я кивнула и полезла в шкаф за чашками.

— Чай будете?

— Буду.

Вот так просто. Не жеманясь, не изображая занятость, не ломаясь. И это мне тоже понравилось.

Я заварила чай с мятой. Достала печенье. Он сел к столу. Солнце через окно ложилось ему на висок, и я с неожиданной чёткостью заметила несколько тонких серебристых нитей в тёмных волосах.

Не старили. Наоборот, делали каким-то… надёжным.

— У вас усталый вид, — сказал он вдруг.

— Спасибо, умеете сделать женщине приятно.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Просто женщины обычно предпочитают слова вроде «свежая», «красивая» и «хорошо выглядишь».

— Вы и это хорошо понимаете?

— Я много лет работаю среди людей. Меня сложно удивить.

— А меня, кажется, уже можно, — тихо сказал он.

Я подняла на него глаза. Взгляд он не отвёл.

И вот тут я поняла, что надо срочно переводить разговор в безопасную сторону. Иначе этот чай быстро станет подозрительно неформальным.

— У вас жена, наверное, тоже была фельдшером? — спросила я, и в ту же секунду захотела стукнуть себя чайной ложкой по лбу.

Потому что тишина после моих слов стала другой.

Он опустил взгляд в чашку.

— Была учительницей, — ответил через секунду. — Начальных классов.

Господи, Вера, ну что ты за человек.

— Простите, — тихо сказала я. — Я не подумала.

— Ничего. — Он посмотрел на меня уже мягче. — Все спрашивают. Просто не все так быстро.

Я села напротив, сжала чашку ладонями.

— Давно?

— Три года.

У меня сразу не нашлось правильных слов. Да и бывают ли они вообще в таких случаях.

Три года — вроде уже не вчера.

И всё равно не срок, после которого можно не чувствовать.

— Лизе тогда три было? — спросила я осторожно.

— Да.

Он не добавил ничего, и я не полезла глубже. Потому что иногда забота — это не задавать следующий вопрос.

Мы снова замолчали.

Потом я подвинула к нему печенье.