Книга Деревенская история, страница 1 – Яра Славцева

В тот день я поняла две вещи.

Во-первых, если человек уходит в отпуск с таким лицом, будто его не отпускают отдыхать, а выпускают по амнистии, значит, он действительно устал.

А во-вторых, не надо было мне на радостях обещать диспетчеру Лидке, что за месяц в деревне я «перезагружусь, высплюсь, подышу воздухом и вернусь новым человеком».

Потому что новым человеком я стала ещё на автовокзале, когда в одной руке у меня был чемодан, в другой — переноска с котом Фунтиком, а на плече — сумка с кастрюлей, банкой малинового варенья, двумя халатами и почему-то разводным ключом.

Откуда в моих вещах взялся разводной ключ, я не знала. Но, учитывая мою жизнь, не удивлялась. У меня и не такое заводилось.

— Женщина, это ваше? — окликнул меня водитель автобуса, потрясая детским резиновым сапогом.

— Нет, — честно ответила я. — Но если никто не признается, я заберу. В хозяйстве всё пригодится.

Водитель посмотрел на меня долгим взглядом человека, который за годы работы видел разное, но до сих пор не определился, считать ли это нормой.

— Вы в Берёзовку?

— Туда. Если автобус доедет и не развалится.

— Автобус доедет, — обиделся он. — Вот пассажиры не факт.

Я кивнула с уважением. Наш человек. Сразу видно — с юмором и с жизненным опытом.

Берёзовка ждала меня домом покойной тётки Зины, старым садом, заросшим двором, огородом, который, если верить соседке тёте Нине, «ещё можно поднять, если с умом и без лени», и целым месяцем тишины.

Тишину я особенно ценила.

В городской скорой тишина случалась только в двух случаях: либо сломалась связь, либо все уже умерли морально и не могли разговаривать.

Поэтому я ехала в деревню как в санаторий. Пусть без процедур, зато с яблонями, колодцем, баней и отсутствием заведующей, которая умела произносить фразу «Верочка, это срочно» так, что у человека начинали дёргаться оба глаза и левая пятка.

Автобус тронулся, заскрипел, кашлянул и, вопреки опасениям, не развалился.

Фунтик в переноске молчал с видом оскорблённого графа, сосланного в глушь за убеждения.

— Потерпи, — сказала я ему. — Там тебе будет мышиный all inclusive.

Фунтик не поверил.

Через полтора часа мы прибыли.

Я сошла на остановке, вдохнула тёплый воздух, в котором было намешано всё лучшее сразу: пыль, трава, нагретые доски, речка, дым от чьей-то бани и далёкий запах навоза. И, как нормальный уставший человек, чуть не прослезилась.

— Ну здравствуй, Берёзовка, — сказала я.

— Мяу, — мрачно ответил Фунтик из переноски.

— И тебе здравствуй.

До тёткиного дома было идти минут десять. Я пошла по знакомой улице, щурясь на солнце, и уже через три минуты поняла, что деревня вовсе не собирается давать мне отдыхать спокойно.

Потому что впереди кто-то вопил.

Не просто кричал, а с чувством, с надрывом, с отчаянием человека, чья жизнь только что пошла под откос.

Я ускорила шаг.

За забором справа раздавались детские голоса, собачий лай, кудахтанье и один женский крик, в котором ясно читалось:

«Я вас всех переживу, но сначала убью».

Я подхватила переноску, чемодан и сумку так, будто тренировалась к олимпийскому рывку, и свернула к калитке.

Картина была достойна кисти художника и психиатра одновременно.

Посреди двора на бочке стоял мальчишка лет десяти.

На яблоне, в развилке, сидела белая коза.