Книга Джин. Любое желание — твое, страница 42 – Лисавета Челищева

Он щёлкнул пальцами.

Порыв ветра пронёсся по комнате, взметнув мои волосы. На мгновение перед глазами мелькнула сцена — я вхожу в бар Джин в первый раз, и в груди вспыхивает искра надежды.

— Помнишь, каждое твое маленькое желание, которое ты загадала? — голос Рамиля эхом разнёсся по комнате. — Я исполнил его. Комфортное место, где жить. Деньги… Даже... бурный роман с мужчиной, о котором ты и думать не смела.

Он усмехнулся, и в этой усмешке мне почудилась горечь.

Я моргнула, когда тяжесть правды опустилась на меня. Он читал мои мысли. Всегда читал.

— Но ничего не бывает по-настоящему бесплатным, дорогая, — сказал Рамиль, вставая с дивана и медленно направляясь ко мне.

Он остановился прямо передо мной, нависая. Мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Свет падал на него сзади, оставляя черты в тени, делая его похожим на тёмного бога.

— Теперь, — его голос упал до интимного шёпота, — ты должна мне. И ты вернёшь мне долг.

Руки не слушались, пока я натягивала перчатки. Хирург, пожилой профессор Носов, даже не взглянул на меня — он уже стоял над разрезом, погруженный в свою стихию. Я заняла место ассистента, и дальше всё пошло как по учебному пособию: «Зажим», «Отсос», «Салфетку». Я подавала инструменты механически — четко и быстро, но моего разума здесь не было.

Стерильный воздух операционной обычно приносил мне странное успокоение. Фокус. Точность. Порядок. Здесь всё было просто и понятно: есть проблема, и мы её решаем. Но сегодня этот воздух не помогал. Он душил.

Каждый писк монитора отдавался в висках. Каждая команда эхом отражалась от стен, но смысл ускользал. Зажим. Отвести рану. Отсос. Шов. Я ловко двигалась, потому что если бы я позволила себе остановиться и задуматься, то просто рухнула бы прямо здесь, на кафельный пол.

В груди была тяжесть. Не физическая, а та, что хуже любой боли — тяжесть невысказанного. Того, что я узнала про Рамиля. Про то, что все эти недели я была не просто продажной бабочкой, а пешкой в игре существа, которое старше самого Петербурга.

Я с трудом сглотнула, быстро моргая под маской.

Не здесь. Только не здесь. Не тогда, когда на столе жизнь человека. И не тогда, когда на меня смотрят.

Так что я продолжала. Я зашивала свои нервы так же аккуратно, как мы закрывали рану пациенту. Ровно. Тихо. Эффективно. Стежок за стежком.

Когда всё закончилось, я стянула перчатки, бросила их в контейнер для отходов и вышла, даже не взглянув на хирурга.

В столовой меня уже ждали.

Антон сидел за столиком у окна и, заметив меня, замахал мне ручкой так радостно, будто мы не виделись уже год. В одной руке у него была шоколадка, по щеке размазан кетчуп, а глаза сияли редким детским светом.

— Соня, иди садись! — крикнул он, болтая ногами под столом.

Я заставила себя улыбнуться и села рядом. Он тут же вцепился в меня, начав рассказывать какую-то невероятную историю про паука, который живёт за кулером и воспитывает своих паучат. Его болтовня была единственным, что ещё привязывало меня к реальности, не давая окончательно провалиться в пучину паранойи.

Валентин подсел к нам на несколько минут, между обходами и бесконечными звонками. Я чувствовала на себе его взгляды — беспокойные, изучающие. Он делал вид, что помогает сыну открыть коробку с печеньем, но краем глаза всё время сканировал меня.