Книга Джин. Любое желание — твое, страница 41 – Лисавета Челищева

— Выбор? — переспросила я, чувствуя, как его близость выбивает почву из-под ног. — Какой ещё выбор?

Его губы изогнулись в той самой порочной усмешке, которая была у Риты, но сейчас, на мужском лице, она выглядела иначе. Опасно и… Соблазнительно.

— Самый важный в твоей бесконечной череде жизней, малышка. Выбор между светом и тьмой. Или, если хочешь, между доктором Резерфордом... и мной.

Я смотрела в его серые глаза и понимала, что стою на краю пропасти. И что он ждёт только одного — моего шага.

Я моргнула, вдохнув полной грудью. В голове шумело. Когда я снова сфокусировала взгляд, образ мужчины не исчез. Он стоял передо мной, живой, настоящий, пугающий и притягательный одновременно.

— Как ты можешь быть джинном? — пролепетала я, пытаясь зацепиться за реальность. — Это же просто сказка, выдумки. Миф.

— Сказки?... — эхом отозвался Рамиль. — Или, может, просто истории, которые люди рассказывали, потому что не могли объяснить то, что чувствовали ночью в темноте. — Он улыбнулся — слишком спокойно для того, что только что раскрыл. — Или потому, что боялись назвать это по имени.

Он щёлкнул пальцами. В мгновение ока позади меня появился диван, и прежде чем я успела среагировать, почувствовала, как падаю на него — будто сам воздух толкнул меня вниз, заставляя сесть.

— Что происходит??

— Не бойся, — сказал Рамиль, садясь на диван напротив. Он развалился, широко расставив ноги, и я поймала себя на том, что смотрю на линию его бёдер, на то, как дорогая ткань брюк обтягивает...

Я резко перевела взгляд на его лицо. Он усмехнулся, заметив это.

— Позволь мне объяснить это так, как я объяснил бы ребёнку. Если бы у меня были дети.

Он подался вперёд, опираясь локтями о колени. Его глаза теперь слабо светились, и этот свет завораживал.

— Я не человек. Я нечто древнее. Более могущественное. Я могу изменить мир, если захочу. Этот бар? — Он небрежно обвёл рукой вокруг. — Моё творение. Каждый угол, каждый запах, каждое сердцебиение здесь существует, потому что я позволяю. Каждая женщина, которая танцует здесь, каждый мужчина, который платит за ночь в ласках — они приходят сюда по моей воле. Они чувствуют мой зов, даже не понимая этого.

Я моргнула, не в силах отвести взгляд от его губ, когда он говорил.

— Ты — и все, кто здесь работает — мои маленькие бабочки, — сказал Рамиль, голос внезапно похолодел. — Красивые. Хрупкие. В моей клетке. — Он сделал паузу, и в этой паузе повисла угроза. — Ты уйдёшь, когда я скажу. Или, — он улыбнулся мягкой, леденящей улыбкой, — умрёшь. Но я бы очень не хотел, чтобы ты умирала.

Я сидела застывшая. Кожа покрылась мурашками. В горле пересохло. Я ничего не сказала. Дыхание вырывалось короткими всхлипами, сердце заколотилось, и где-то внизу, в самой глубине, разрастался пугающий жар.

— Ты пришла ко мне, Соня. Ты просто не знала этого, — заключил Рамиль, откидываясь назад. Его взгляд скользнул по моим ногам, и я физически ощутила это, как прикосновение. — Той ночью, когда ты стояла у метро, разбитая и уставшая — ты загадала желание. Не словами. Сердцем. О помощи. О спасении. О выходе.

Мои губы приоткрылись в шоке.

— Я услышал это. Этот отчаянный маленький голос в твоей груди. «Пожалуйста, просто дай мне что-нибудь. Дай мне хоть что-то». И я дал. Ровно три желания.