Книга Джин. Любое желание — твое, страница 38 – Лисавета Челищева

Я поставила стакан в раковину и пошла заканчивать разбор вещей. Коробки с барахлом из моей прежней жизни стояли в прихожей — две штуки. Вся моя жизнь уместилась в две картонные коробки. Это было и смешно, и грустно.

Я распаковала одежду — ту, что купила на заработанные деньги. Несколько платьев, джинсы, свитера, нижнее бельё. Всё новое, качественное, пахнущее магазином. Мои старые вещи — те, в которых я приехала в Питер два года назад — я выбросила ещё неделю назад. Они всё равно разваливались, и носить их было просто уже стыдно.

Книги. Учебники по медицине, которые я таскала с собой в универ. Несколько любимых романов, зачитанных до дыр. Я поставила их на полку в гостиной, рядом с вазой, которую купила месяц назад в переулке у Фонтанки. Простая стеклянная ваза, но на солнце она отбрасывала радужные блики, и это почему-то радовало сердце.

Косметика. Её у меня почти не было раньше, но за последние недели я научилась пользоваться тональником, тушью, помадой. Рита учила меня делать макияж — «бой для выхода на поле боя», как она говорила. Я разложила баночки и тюбики на туалетном столике в спальне, поправила зеркало и осталась довольна.

К обеду я закончила. Села на диван в гостиной, налила себе кофе из только что распакованной турки, и уставилась в окно.

Таврический сад шумел молодой листвой. Где-то вдалеке загудел трамвай, залаяла собака, засмеялся ребёнок. Обычный день. Красивая жизнь.

Я сделала глоток кофе. Горький, крепкий, такой, как я любила. Валентин варил точно такой же. Эта мысль обожгла изнутри, и я отставила чашку.

Что делать дальше?

Я сбежала из его дома, сославшись на дурацкий обогреватель. Он поверил — или сделал вид, что поверил. Я провела утро здесь, в новой квартире, которую сняла три часа назад, пока он был на работе. Риелторша, молодая девчонка с маникюром и белоснежной улыбкой, удивилась, что я плачу наличными за месяц вперёд, но вопросов задавать не стала.

Теперь у меня есть своё пространство. Моё. Никто не войдёт без стука, не будет дышать в затылок, не нальёт в кофе очередную дозу димедрола.

Но надолго ли?

Я посмотрела на телефон. Новых сообщений не было. Валентин, видимо, решил не дёргать, дать мне «отдохнуть». Или уже проверяет, где я, через свои каналы. У него везде связи — в полиции, в больнице, в городе. Он же Резерфорд, чёрт возьми. Фамилия, которая открывает любые двери.

Нужно было уезжать. Сразу. Вчера. Сегодня. Прямо сейчас.

Но куда? В Москву? В другой город? За границу? У меня нет загранпаспорта, нет связей, нет никого, кто бы помог. Только я и эти деньги, которые закончатся через полгода.

Я застыла, чувствуя, как сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. В голове, как заевшая пластинка, крутился один и тот же вопрос, от которого мороз бежал по коже:

Это вообще реальность?

Рита лениво покачивала ногой на бархатном диване. На губах — та самая всезнающая усмешка, от которой меня всегда бросало то в жар, то в холод.

— Ну... — протянула она, мельком глянув на золотые часики на своем изящном запястье. — Я же говорила, что сегодня для тебя будет странный денёк, малышка.

Я не могла вымолвить ни слова. Пальцы рук похолодели и онемели. Глаза лихорадочно бегали по сторонам, пытаясь зацепиться за что-то знакомое, реальное, но комната плыла в мягком фиолетовом свете.