Книга Невеста лисьего клана, страница 124 – Мира Аллен

Рина: «Только бы он не отдалился после моего признания».

Госпожа Кавасаки: «Я должна вывести их отсюда».

Медсестра: «Это невозможно».

Рэн. Его мысль была самой ясной.

«Я потерял её».

Айко зажала уши. Это не помогло.

— Айко? — Рэн сделал шаг.

Она отступила. Не потому, что боялась его. Потому что слышала всё. Слишком много.

— Не подходите.

Он остановился.

Мысль ударила снова: «Она не хочет меня рядом».

— Я слышу вас, — прошептала Айко.

— Голос?

— Мысли.

Все замерли. Сота резко отвёл взгляд, будто это могло спрятать его голову. Рина побледнела. Рэн понял первым.

— Второй замок открылся частично.

— Закройте его.

— Не могу.

— Тогда сделайте что-нибудь!

Мысли накатывали одна за другой. Страх. Вина. Стыд. Забота. Раздражение. Айко не понимала, где заканчиваются чужие чувства и начинаются её собственные. Рэн опустился перед ней на одно колено, но не приближался.

— Смотри на меня.

— Я слышу, что вы думаете.

— Тогда слушай намеренно.

— Что?

— Выбери один голос. Мой. Остальные станут тише.

— Я не хочу слышать ваш.

Он вздрогнул.

Мысль пришла раньше слов: «Заслужил».

Айко закрыла глаза.

— Перестаньте думать.

Сота нервно сказал:

— Не уверен, что это возможно.

— Говорите вслух, — велел Рэн. — Все. Не оставляйте мысли без формы.

Госпожа Кавасаки сразу начала:

— Мы выйдем из школы. Сейчас. Я позвоню директору и скажу, что корпус опасен.

Медсестра добавила:

— Я осмотрю Айко снаружи. Ей нужен покой.

Сота сказал:

— Я злюсь на себя, что скрыл зуб. И боюсь, что Айко больше не будет мне доверять.

Мысль стала тише, когда обрела голос. Рина глубоко вдохнула.

— Я стесняюсь того, что сказала. Но не отказываюсь от слов.

Сота посмотрел на неё.

— Хорошо.

И подумал: «Я рад».

Айко услышала, но мысль не ударила. Потому что она совпадала со сказанным.

Рэн молчал. Она открыла глаза.

— Ваша очередь.

Он смотрел на неё.

— Я боюсь, что после моей лжи ты разорвёшь добровольную связь.

— Ещё.

— Я злюсь на отца.

— Ещё.

— На себя.

— Ещё.

Он сжал руки.

— Я знал, что правда может тебя оттолкнуть. Поэтому выбирал время, когда ты уже не сможешь уйти далеко.

Айко почувствовала боль. Но мысль перестала давить, когда стала словами.

— Ещё.

— Я не хотел использовать тебя. Но вёл себя так, будто имею право решать, что тебе знать.

— Да.

— И сейчас думаю, что, возможно, уже поздно это исправлять.

Айко смотрела на него. Мысли вокруг постепенно стихали. Не исчезли. Но перестали быть криком.

— Встаньте, — сказала она.

Рэн поднялся.

— Я не буду сейчас решать, что между нами дальше.

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо» так спокойно.

— Как сказать?

— Не знаю. Но не так, будто готовы принять любой приговор.

Он помолчал.

— Я не готов.

Честно. Больно. И от этого чуть легче.

Госпожа Кавасаки открыла дверь спортзала.

— У нас осталось мало времени до приезда директора.

Они вышли.

В коридоре больше не было двойников. Аварийный свет перестал мигать. За окнами школьного двора стояла машина Ханы. Мама ждала у ворот, с телефоном в руке и таким выражением лица, что охранник старался держаться подальше.

До обещанных шестнадцати минут они опоздали на девять.

Хана увидела их и сразу подошла.

— Айко?

Дочь хотела сказать, что всё нормально. Но услышала мамину мысль:

«Она бледная. Она ранена. Я не должна была отпускать».

— Я не ранена, — ответила Айко.