Книга Небесный город, страница 77 – Критика Рао

Ираван вздохнул и потер лицо.

Идущая впереди Ахилья остановилась и слегка обернулась, посмотрев на него потухшим взглядом.

— Прости, – сказал он. – Мне не хочется, чтобы это было вот так. Кажется, я никак не могу понять, как все исправить. С тобой. С нами. Если ты не хочешь идти, это… это нормально. Решение совета все равно будет справедливым. Они дали клятву исцеляющей ветви.

Он сжал кулаки, чтобы она не видела, как дрожат у него руки.«Если они заметят хоть какие-либо симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака, экспертизы не избежать».

— Неужели между нами все кончено навсегда?

Ахилья так долго молчала, слегка развернувшись и пристально глядя на него, что он испугался, что она его не услышала.

— Не знаю, – ответила она наконец. – Ты бросил меня на семь месяцев.

Ираван поморщился.

— Я… Я был неправ, поступая так. Этого… не должно было случиться.

Извинения прозвучали неубедительно. Ираван схватился за затылок, где поселилась острая боль. В течение всех семи месяцев его гнев казался ему правильным,честным, а о чувствах Ахильи он не думал совсем, и в результате его поступок, не обоснованный ни логикой, ни любовью, косвенно повредил ему самому. Каким человеком он теперь выглядел в ее глазах? Каким мужем? В лобной части головы у него снова открылись два пути, вездесущие, неумолимые, один – к жене, а второй – к этому гнусному человеку, которым он себя показал.

— Тебе надо было спасти сначала Оама, а потом меня, – сказала она срывающимся голосом.

— Я не собирался оставлять тебя там, Ахилья. Ты бы погибла.

— А теперь меня убивает чувство вины.

— Думаешь, меня не убивает?

— Тебе надо было уйти, когда я тебе говорила, – сказала она.

— Тебе надо было вернуться, когда я тебя об этом просил, – ответил он.

Они уставились друг на друга. На секунду он увидел их обоих такими, какими они были когда-то: смеющимися вместе в день свадьбы. В глазах Ахильи плясали огоньки, когда она надевала ему на шею свадебную гирлянду. Он бросился к ней и поцеловал, заявляя на нее права навсегда. Когда-то они были счастливы, все время прикасались друг к другу, сплетали руки, постоянно подталкивали друг друга локтями и обнимались. Теперь его пальцы дрогнули, желая почувствовать ее, утешить, но ее неприкрытая боль пронзила ему сердце, и Ираван первым отвел взгляд. Он проехал вперед на инвалидном кресле, и Ахилья снова двинулась за ним.

— Отцы Оама… – неловко начал он.

Она сглотнула и прижала ладони к глазам.

— Они хотят переехать в другой город. Киншар или Рейкшар.

— Я должен был пойти к ним, – сказал он, чувствуя, как болит голова.

Он говорил об этом Бхарави всю последнюю неделю, пока лечился, когда она приходила навестить его, но Старший архитектор, сидя на краю его кровати в санктуме, каждый раз сжимала губы в жесткую линию.

— Никому не нужно знать, что там, в джунглях был архитектор, – многозначительно сказала она, когда он предложил принести личные извинения.

Ираван сел, несмотря на боль в конечностях. Он никак не мог выкинуть из головы образ того, что сделал – как он отпустил Оама, как из последних сил втолкнул себя в Накшар. Чувство вины было слишком сильным, и это, он точно знал, влияло на его выздоровление.

— Сейчас речь не орепутации архитекторов, Бха, – сказал он. – А о том, как поступить правильно. Я был обязан о нем позаботиться.