Книга Небесный город, страница 217 – Критика Рао

Еще один шаг.

Еще одна жизнь/жизни.

Неисчислимые.

В промежутке между всем этим он увидел женщину, но теперь она была внутри сферы, и сфера стремилась навстречу разрушению. Он рефлекторно дернулся, и на него с неба упал сокол.

В когтях у птицы он увидел себя: тело, обмякшее в его собственных когтях, голова откинута назад, глаза закрыты, он спит. Он летал кругами, как будто ожидая, зная, что его ждет, и теперь спикировал вниз и почувствовал его – свою – ярость из-за этого выбора. Свободным когтем он вцепился в сферу, сорвал ее с падающего неба и опустил в мерцающую зеленую пыль.

Ираван на горе достиг перепутья. Перед ним развернулись два пути, ведущие в противоположных направлениях.

Один путь был усеян его жизнями – их было много, еще не прожитых, объединенных в одно целое, но забытых, потому что его не волновало, кем он станет в следующей жизни. Другой путь вел к тому выбору, который сделал он.Он. Ираван.

На первом пути были радость и ярость, желание и страх, любовь и жизнь, Ахилья.

На втором его ждалаясность.

Ираван застыл в агонии, балансируя на перепутье.

Ахилья понимала, что в этом странном обиталище существуют свои правила.

Правила, которых она не знала и не понимала, но которые тем не менее были последовательными.

Сначала она просто сидела, наблюдая за Ираваном, и все ее тело напряглось в ожидании. Если его принес сюда якша-сокол, значит, он может вернуться. В руке у нее дрожало мачете – слабая защита от гигантского магического существа. Она сидела и сидела, но ничего не происходило… Она не знала, сколько прошло времени. Время здесь не имело значения. Могли пройти минуты, дни или годы. Ираван не просыпался, и роща не менялась. Она попробовала воспользоваться гелиоприборами, но они не работали. Она попыталась разбудить его, но когда приоткрыла ему веки, увидела закатившиеся зрачки. Чем бы ни был этот сон, он точно неестественный. Она съела большую часть своих запасов, хотя и не была голодна; выпила всю воду, хотя жажда не беспокоила. В тревожном отчаянии онанаблюдала за разумной травой, но, когда начинала присматриваться слишком внимательно, та просто колыхалась, меняя форму, превращаясь в мерцающую зеленую пыль.

Эта зеленая пыль была повсюду.

Ахилья знала, что пыль каким-то образом связана с траектированием в экстазе. Архитектура решила предстать перед ней в виде рощи – той самой, в которой они с Ираваном когда-то ссорились. И, скорее всего, это было сделано, чтобы она не чувствовала себя на чужбине. Архитектура каким-то образом предугадывала ее волю, каким-то образом встраивалась в ее память и влияла на желания. В ней наверняка есть система, подобная архивным проектам Накшара, что-то вроде дерева рудракши. Но любая мысль о Накшаре давила на Ахилью чувством вины.«Вы двое заслуживаете друг друга», – сказал Дхрув; и Тарья пристально смотрела на нее: «И ты тоже покидаешь меня». Ахилья обхватила голову руками и, дрожа, погрузилась в воспоминания.

Она высказала сожаления вслух мужу.

Раз или два она заплакала.

Но Ираван не проснулся.

А Ахилье не спалось.

Она пыталась, но тело, казалось, не нуждалось в этом. Вместо сна она осталась наедине с обреченным разумом в состоянии своеобразной пытки.

Однажды, движимая беспокойством, она размотала веревку, которую дал ей Дхрув, и привязала один конец к талии Иравана, а другой к своей. Затем, поцеловав Иравана в губы, она отправилась в зеленую пыль. Она прошла тысячу шагов, а потом спросила, где выход, и пыль рассеялась.