Книга Небесный город, страница 214 – Критика Рао

Она сидела и сидела, охваченная сильным потрясением, а рука продолжала поглаживать его теплую щеку. Делать было нечего, идти было некуда…

Его щека. Она была теплой.

Глаза Ахильи распахнулись, и она уставилась на Иравана, все еще лежащего у нее на коленях. Грудь была неподвижна, и тело казалось бездыханным. Ладонями она пробежалась по его рукам, пальцам, шее и груди. Он весь был теплый. Как такое могло быть?

Следующие несколько мгновений были худшими в жизни Ахильи. Она уставилась на Иравана, боясь моргнуть, боясь пошевелиться, боясь думать.

Спустя, казалось, целую вечность, она увидела, как медленно вздымается его грудь. Это движение длилось вечность.

Затем он снова замер.

Она потерла глаза и снова уставилась на него. Мелькнула еще одна вечность. И грудь у него опустилась.

Он дышал, но очень-оченьмедленно.

Каждый вдох длился целую жизнь.

Он спал.

Он былжив.

Когда Ахилья поняла это, силы покинули ее окончательно. Она снова уложила Иравана на траву, как он и лежал. Из груды вещей она извлекла скатанное в рулон покрывало. Затем, накрыв себя и его, Ахилья устроилась на земле и стала наблюдать за мужем.

За спиной распадался на части Накшар, погружаясь в бурю и хаос. «Оставайся здесь», – прорычал Ираван Ахилье и рванул через террасу Накшара к якше-соколу. Его восприятие раздвоилось, как только он коснулся Резонанса и вошел в Глубину. Он увидел перед собой исполинскую птицу, гигантские серебристые крылья которой, взмахивая, разрезали небо.

Однако сквозь второе восприятие, сквозь мрак Глубины, прорывался Ираван – птицейбыл Ираван.

Он видел то, что было скрыто в глазах сокола, видел себя бегущим, и все облегчение и негодование существа нахлынули на него подобно бушующей буре.

Он скользнул вниз до уровня птицы и остановился перед ней, поднял руки и вобрал в себя энергию траектирования экстаза, как будто вдохнул. Сокол издал клекот, и в его глазах ярко вспыхнули причудливые узоры…

За пределами Глубины Ираван и якша зеркально отражали друг друга, переливаясь в расплавленной ртути. Реальность террасы Накшара приглушилась до тихого гула на заднем плане.

И Ираван впервые увидел собственное сознание.

* * *

Он был в лабиринте; он понял это мгновенно.

Онбыл лабиринтом.

И осознание этого застало его врасплох.

Головоломка была восхитительна в своей простоте.

Она замерцала, заискрилась и успокоилась, и оказалось, что нет никакой головоломки, а есть просто обычный путь. Он двигался так, словно делал шаг, но на самом деле это было не настоящее движение, а всего лишь воспоминание о неосознанной привычке. Тем не менее перед ним возник путь, сверкая и обретая форму. Он стоял у подножия горы, и его целью была вершина.

Ираван шагнул вперед и погрузился в…

Нидхирв резко проснулся, подавив крик. Рядом с ним громко храпел его муж, все еще погруженный в глубокий сон. Ничто, кроме ярости земли, не могло разбудить – имя ускользнуло от него на секунду, от которой замерло сердце, – Вишвама.

Его мужа звали Вишвам. Они поженились только вчера. Завтра Нидхирв займет место среди других ему подобных. Онстанет одним из них – архитектором. Они идеально рассчитали момент рождения, когда плод, который носила Каринита, созреет для появления сознания. Нидхирв вчера впервые навестил ее, поговорил с ней и заверил в успехе. Его голос звучал уверенно, но теперь, проснувшись, он чувствовал, как сильно нервничает. Для него это было впервые. Церемония должна была пройти как надо, и для Кариниты, и для него.