Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 72 – Алекса Вулф

И очень вовремя затушил, потому как волнующееся море золотого хлеба всколыхнулось, пустив дорожки, в которых замелькали головы деревенских мужиков.

— Кто такие? — не очень гостеприимно спросил самый мощный детина, косая сажень в плечах.

— С добром пришли, опустите вилы, — ответил Иван, кивнув на ребят помельче, стоящих позади главного переговорщика. У них действительно нашлись вилы да косы. Ух, а я сразу и не заметила!

— Коли с добром, так почему с Запретного лесу? — не спешил доверять нам детина. А за спиной загудели подпевалы.

— Как ещё к вам попасть со стороны Добриц? — усмехнулся Иван, совершенно не напрягаясь от того, что на нас были направлены острые сельхозинструменты.

Детина призадумался. Обернулся на своих односельчан, но те тоже пожимали плечами. Крыть было нечем.

— К старосте пойдёте, тама всё расскажете. И кто такие, и зачем прибыли, — решил он и кивнул сам себе. — Да, так будет правильно.

— А нам как раз… — хотела было сказать, что нам к старосте и надо, но Иван меня ущипнул на мякоть руки, вынудив оборвать речь на полуслове.

— Что? — вскинулась я, пестуя руку. А ведь синяк будет, готова поспорить!

— Позволь мне говорить с мужиками, Алёнушка, — по-отечески улыбнулся княжич. — Кабы бед не навлечь на наши головушки.

Это он так мягко сказал «Молчать, женщина, ибо глупа ты, как пробка, да лишь языком мелешь не по делу»?

Обидевшись на то, что сама додумала, я вскинула голову и потопала за мужиками, с каждым шагом с силой вбивая пыль в многострадальную, но ни в чём не повинную землю.

Мяун и Белояр решили прикинуться валенками и не комментировали происходящее при посторонних. И я с раздражением была вынуждена признать, что животные оказались сообразительнее меня. Вот и кто тянул за язык? Мир незнакомый, люди чужие, обычаев не знаю. Знай да помалкивай, а я тут в переговоры влезть захотела.

Так мы и вошли, будто под конвоем, в светлую деревеньку с весьма сомнительными нравами.

Межевчане ничем не отличались от жителей деревень, в которых мы уже побывали. Те же расшитые обережными знаками рубахи да платья, простой, но добротный лён, ленты и тонкая кожа в очельях с браслетами.

Избы аккуратные, ровненькие, видно, что за ними исправно следили и не давали покоситься плотно прилаженным одно к одному брёвнам.

Покуда шли мы по главной широкой дороге, на нас то и дело бросали любопытные взгляды жители Межевичей, но никто не подходил и не вмешивался. Хотя любопытство в глазах читалось, словно на страницах раскрытой книги.

— Пришли, — коротко сообщил главный детина и, оглянувшись на нас, снова кивнул своим мыслям. Мы остановились возле внушительной избы, выделявшейся среди других своим размером.

— Батюшка Братимир, привели на суд твой гостей незваных. Со стороны Запретного леса явились, — поклонившись вышедшему на крыльцо высохшему седовласому старцу, сказал наш конвоир.

— Добро, Микушка, — ответил старец глубоким и неожиданно сильным для такого ветхого и худого тела голосом. — Дале я разберуся сам. А вы возвращайтесь к работе.

Мужики отвесили поклоны старосте деревни и беспрекословно развернули стопы в сторону поля. А мне отчего-то стало тревожно. Вроде и раньше видела, как покорно слушались деревенские своих старост, но тут поселилось противное ощущение, будто в секту попала.