Книга Умереть за искусство, страница 175 – Питер Джеймс

Внезапный хлопок напугал Килгора. Диван посередине вспыхнул, потрескивая, как сухая древесина. Вверх повалил густой, черный и едкий дым. Килгор в смятении задавался вопросом, что, черт возьми, ему теперь делать. Пока он размышлял, пламя разгорелось еще сильнее. Пайпер, похоже, не замечал этого.

Килгор поспешил к двери и выбежал в Длинную галерею. Где-то здесь был огнетушитель, мимо него он проходил тысячу раз, где же, черт возьми, эта штуковина? Странно, Килгор не паниковал, он был спокоен. Настолько спокоен, что сам удивлялся. Спокоен, но очень зол.

Подделка?

Ты чертов мошенник и вор.

Слова звенели в ушах, разжигая давно тлевший гнев. Килгор торопливо шел вперед вдоль ряда картин и наконец увидел серебристый огнетушитель неподалеку, под свернутым пожарным шлангом.

И остановился как вкопанный, задумавшись.

Он огляделся по сторонам. Вокруг никого не было. Дежурство близнецов закончилось. Экономка Пайпера после шести вечера уходила домой. Они были вдвоем.

Повернувшись, он быстро зашагал обратно к Скрытому салону. Уже с порога он ощутил волну жара. Потолок над горящим диваном тлел и мог вспыхнуть в любой момент.

— Да пошел ты! – пьяным голосом вопил Пайпер. – Что это за чертовщина? Господи, помоги мне встать, вызывай пожарных! – Он протянул руку Килгору.

Не ответив, Килгор отступил, захлопнул дверь, повернул большой латунный ключ в замке и спрятал его в карман.

Секунду спустя он услышал с другой стороны бешеный стук. Пайпер отчаянно выкрикивал его имя:

— Бобби, Бобби, БОББИ!

— Приятно было свести знакомство, сэр. Вот уж не думал, что с таким удовольствием буду представлять картину вашей смерти, – тихо произнес он, после чего быстро вышел из дома и сел в свою «теслу».

Трогаясь с места, он чувствовал себя спокойнее, чем за все прошедшие годы. Вокруг царила непроглядная тьма. По дороге к воротам он вытащил из кармана пачку «Кэмел», вытряхнул сигарету и чиркнул зажигалкой.

Дым сигарет был таким сладким! Гораздо приятнее аромата этих бесконечных сигар и тем более запаха горящего дивана.

Килгор сделал глубокую затяжку, наслаждаясь сладким вкусом.

Это был вкус свободы.

Открывшиеся впереди ворота также обещали ему свободу.

Попутно он задавался вопросом: неужели Гарри Киплинг вел двойную игру? Или, что более вероятно, – Дэниел Хегарти? Наверное, все-таки Хегарти. Недаром он говорил о покупателях из России, Китая и некоторых стран Ближнего Востока: эти люди платили большие деньги за украденные произведения искусства. Если жульничал Хегарти, он, Килгор, разоблачит его, и тот будет вынужден заключить с ним сделку.

Он улыбнулся. Его улыбка была одновременно холодной и теплой. В немецком языке есть слово, обозначающее получение удовольствия от чужого несчастья. Оно крутилось на языке, когда Килгор выехал за ворота, навсегда покидая Бьюлей-парк. И тут его осенило. Да. Злорадство. Schadenfreude.

Через пару миль к югу, проезжая темной проселочной дорогой среди густого леса, он начал поглядывать в зеркало заднего вида – не видно ли отсветов пожара. Но там была только темнота. Впрочем, это ненадолго, подумал он.

Слева показалась стоянка. Он притормозил, остановил бесшумную машину и вышел, оставив включенными фары. Место было окружено густым подлеском – идеально, решил он. Вытащив из кармана большой старинный латунный ключ и из предосторожности, хотя и совершенно излишней, стерев с него отпечатки пальцев, он зашвырнул его подальше, в середину огромного, разросшегося куста дрока. Затем вернулся в машину и продолжил путь, балуя себя очередной сигаретой и снова улыбаясь. Ему всегда нравилось это слово, и теперь он знал почему. Schadenfreude. О да!