Книга Умереть за искусство, страница 172 – Питер Джеймс

Том кивнул и каким-то образом, со связанными за спиной руками, сумел подняться на ноги. Он поник, озираясь вокруг в недоумении, и вдруг грохнулся на пол без сознания, ударившись головой о журнальный столик. На ковер потекла струйка крови.

Гарри побледнел от ужаса. Нужно было срочно что-то делать. Отчаяние придало ему сил, и он резко встал, дернув за собой стул. В его мыслях творился настоящий хаос. Он пошатнулся, наклонился в сторону на несколько дюймов и упал на бок. Удара об пол было достаточно, чтобы порвать клейкие путы, которыми Гарри примотали к стулу. Он перевернулся, встал на колени, затем выпрямился; его руки все еще были крепко связаны за спиной.

Черт, сколько времени у Тома?

Где найти острый край?

В дверном проеме. Конечно!

Он подошел к двери, повернулся к ней спиной и начал перетирать ленту, которой были примотаны руки, о край двери, пытаясь нащупать острую кромку латунной защелки.

Он нашел ее.

Через минуту руки были свободны.

Господи!

Помахав Фрейе – мол, держись, – он бросился к столу, вытащил инъектор глюкагона из контейнера, отмерил дозу в один миллиграмм – насколько они с Фрейей знали, это количество требовалось в случае гипогликемии – и вколол в руку лежащего в обмороке и истекающего кровью сына. Затем помчался в кухню, схватил нож и освободил Фрейю, а та сорвала со своего рта скотч.

— О боже, боже! – только и смогла она вымолвить. Пошатываясь, подошла к сыну и опустилась на колени, обнимая его.

Гарри взял телефон и набрал 999. Когда оператор ответил, он попросил срочно вызвать скорую помощь и полицию.

Сидя на диване в Скрытом салоне, Стюарт Пайпер посмотрел на часы – 22:06. Он был явно на взводе. А когда он психовал, он злился. А когда злился, он напивался, что делало его еще более злым. Как сейчас.

Где, черт возьми, этот дурак Килгор? По всем расчетам, он должен был приехать еще час назад. Неужели все пошло наперекосяк? Похоже, удача отвернулась от него, Стюарта Пайпера. Полиция слишком часто шныряла вокруг. Проклятая сигара плохо тянулась. И огонь в камине сегодня еле горел. Неужели тупая прислуга неправильно сложила поленья?

Даже свечи в двух канделябрах, казалось, горели не так ярко и ровно, как обычно. Они мерцали, и это раздражало.

Даже чертов коньяк сегодня имел какой-то прогорклый привкус.

Пайпер щелкнул зажигалкой «Дюпон» и поднес пламя к своей сигаре «Коиба эсплендидос», с силой затягиваясь. Однако это напоминало попытку втягивать воздух через вакуум. Взяв серебряную гильотинку, он отрезал еще кусочек кончика сигары и попробовал снова. Но все равно без толку.

В порыве гнева он встал и бросил сигару стоимостью шестьдесят фунтов в открытый огонь, подошел к хьюмидору и выбрал другую. Обрезал ее, зажег, закурил. Лучше, но все еще не идеально.

«Почти, но не то»^[37], – подумал он невесело, слишком разозленный, чтобы улыбнуться даже собственной шутке.

Зажав в зубах свежую «коибу», он взял высокие мехи рядом с камином и немного раздул огонь, понаблюдав, как сгорает выброшенная сигара. Потом снова сел и посмотрел на свой телефон, испытывая искушение позвонить Килгору, чтобы узнать, что, черт возьми, происходит. Но они договорились не выходить на связь, и он решил, что, если Килгор попал в передрягу, неразумно делать отслеживаемый звонок.