Книга Время неблагих. Книга первая, страница 90 – Максим Далин

А сейчас он ведь совсем не упырь, подумал я. Ни капли. Что ж его несёт-то на сюсюк и пошлости, на деточек-конфеточек, когда он Глейзу видит? Глаза голодные и несчастные…

— Рошер, — сказал я, — ты не плохой. И не мерзкий. Это благодать. Похоже, что ты от неё дуреешь, как люди от чёрного лотоса дуреют или от пыльцы фей. Понимаешь? Крышу сносит.

Он тяжело поднял голову.

— Наверное.

— А ты помнишь, что изменилось-то после свадьбы? — спросил я.

И понял.

Рошер смотрел на меня честными глазами, прозрачными серыми глазами в мокрых ресницах — и ни проблеска понимания, памяти или разума там не было вообще.

— Я почти не помню, — сказал он.

Я выдохнул.

— Так, — сказал я, — вставай. Пойдём.

— Куда? — поразился Рошер.

— К августейшим, — отрезал я. — И не вздумай спорить. Я тут новый человек, я всё вижу свежим взглядом. И понимаю. А ты не понимаешь, поэтому просто слушай.

Рошер пожал плечами.

— Я пойду, — сказал он. — Но учти: будет хуже. Намного хуже. И я… ты им не говори, конечно, но впрямь застрелюсь я, если так пойдёт. Предел уже.

— Глейза тебя любит, — сказал я. — Ты ей очень сильно нравишься, во всяком случае. Она кого попало в беретах рисует, а?

— Это раньше, — сказал Рошер убито. — А теперь я упырь и сюпруг.

— Сюпруга Лэрик придумал? — спросил я.

— Да нет… меня так её старая гувернантка обозвала, — безнадёжно вздохнул Рошер. — «Ваш августейший сюпруг»… ну и всё.

И вдруг меня осенило!

— Ну и ржи! — рявкнул я. — Ну и сюпруг! Ты пажеский кончал?

— Кадетский. Подпоручик гвардии.

— Кадет… на палочку надет. Где ты видел кадетов, которые сопли распускают, а? И слюни? «Конфе-еточка», «сестри-ичечка»… тебя в корпусе учили так, да?

Рошер растерялся. Я видел: он просто не понимает, беситься ему или впрямь ржать. А я дожал.

— Зубрила, а, Рошер? Зубрила… в пасти кусок мыла… Застрелиться он хочет… манной кашей застрелись, подпоручик.

— Прекрати уже, — буркнул Рошер. И выдохнул. — Слушай, а впрямь легче. Забавно.

— Я понял, — сказал я. — Это как Дар… можно перенаправить, можно ещё что… можно отвлечься просто. В общем, пойдём. И если что — я тебя приведу в чувство.

— Куда идём? — не понял Рошер.

— Морду мыть. Ты зареванный собираешься к Глейзе идти? С красным носом? Давай. Для любой девушки — неотразимо.

И мы пошли. А я чувствовал, как Рошер разжимается, у него даже походка изменилась. Когда он к нам подошёл в первый раз — заметно старался не грохотать сапогами, а вот сейчас стараться перестал и шёл, как по плацу.

И мне это, скорее, понравилось.

Оставалось только как-то убедить августейших. Но тут я никаких планов строить не стал. Просто решил: пусть само несёт. Лишь бы у Рошера снова крыша не потекла.

— Вспоминаешь, какой был? — спросил я, пока Рошер пытался смыть со своей несчастной физии следы слёз.

— Кажется, — сказал он.

Мне не понравилось.

— Кажется — молитву прочти, — сказал я. — «Господи, избавь от наваждений и обмана адова». Нельзя быть слюнтяем, клянчить и жаловаться, понимаешь? Потоков сил ты не чувствуешь, но это чувствуешь же?

Рошер вздохнул и кивнул.

— Вот что ты вздыхаешь? — сказал я. — Нет. Так не получится. Просто чувствую, что не получится… Слушай, а ты знаешь какую-нибудь дворовую песню? Неприличную?

— Дворовую именно? — Рошер задумался. — Я, наверное, не знаю дворовых… Я знаю, например, «Вышли в увольнение, словно на парад».