Книга Время неблагих. Книга первая, страница 89 – Максим Далин

Сообразил уже на бегу, просто остановиться не успел.

На подоконнике в полутёмном зале, украшенном рыцарским оружием, штандартами и гобеленами, рыдал Рошер. Свернувшись клубком, обхватив руками голову. Сидел спиной ко мне, не увидел и не услышал — просто ушёл в себя совсем.

— Ты что? — спросил я.

Не мог я чувствовать к нему отвращение. Или пока не мог. Дару он точно не казался опасным, Дару он был побоку — бесполезный, но не угрожающий.

Но Рошер оглянулся, увидел меня — и глаза у него сузились, а на лице обрисовалась такая яростная ненависть, будто он собирается меня убить прямо сейчас.

— Это ты — что? — спросил Рошер с предельным отвращением. — Что ты вообще здесь делаешь? Тебя же ждут — беги!

— Я пойду, — сказал я. — Просто тебе плохо…

— Какое тебе дело? — рыкнул Рошер, вставая.

Он был выше меня и старше. Ровесник Глейзы, я думаю, то есть, старше меня года на два, а может, и на три. И на нём был расстёгнутый мундир дворцовых гвардейцев, и вообще — всё это так выглядело, будто Рошер собирается драться.

Вот вообще совсем не слизняк и не мокрица. Правда, чокнутый.

— Может, я тебе помочь могу, — сказал я. — Не суетись.

— Ты не можешь мне помочь, — выдал Рошер. — И не должен. Какой тебе смысл? Ты же избранный, Валиен. Ты пришёл — и они решили, что ты свой. Правда, нет никаких гарантий, что это продлится долго. Через неделю окажется, что ты им опротивел — и они тебя просто выставят.

Не мог злиться долго. Было слишком больно, мешало.

— Сначала всё хорошо, потом — раз! — и всё совсем плохо, — закончил Рошер устало.

— Никто не понимает, почему они что-то делают, — вспомнил я.

Рошер удивился.

— Ну да, — сказал он, несколько скидывая градус.

— И ты не понимаешь, конечно.

— Ну да, — снова сказал Рошер и посмотрел на меня внимательнее. — Хочешь сказать, что ты понимаешь?

— Да, — сказал я. — Я некромант.

— А я вурдалак, — сказал Рошер. — Ну и что? В свете есть некроманты. Говорят, даже в клире есть. Можно подумать, принцессы их не шугали… Когда Глейза была невестой ещё, я одному бокал шипучки в морду выплеснул.

Теперь удивился я.

— Да ты что! И ты ещё жив?

В глазах Рошера вспыхнули живые огоньки.

— А что он мне, погань, сделает? Он гадко размечтался о Глейзе, я его охладил маленько. Он развонялся на весь салон, а я говорю: ты на дуэль меня вызови, — Рошер внезапно здорово улыбнулся. Лихо. — Он тогда мне говорит: я стрелять не умею, я так тебя грохну. А я говорю: давай, все слышали. Грохни. Сядешь — и все будут знать, что ты трус и подлец. Обтёк, ушёл и не приближается ко мне больше.

Никакой он не упырь, подумал я. С ним что-то сделала благодать.

— А Глейза знает? — спросил я.

— Она меня тогда рисовала, — сказал Рошер. — В бархатном берете с пером…

И запнулся. Вспомнил. Опять скрутило.

— Слушай, — сказал я, — а когда стало плохо?

Рошер пожал плечами.

— После свадьбы. Может, я просто это… мерзкий? Не знаю… — палец прокусил, а всё равно в глазах слёзы. — Мать с отцом приходили сегодня. Наорали на меня по полной программе. Ждали-то, что их будут запросто принимать, да ещё и в гости, быть может, будут приходить, а вот нет… ну и всё. Я — не мужчина, а так… вот и Глейза говорит: упырь… я застрелюсь. Не могу больше.

Опять сел, скрутился в узел.

Ему было так паршиво, что он стал со мной разговаривать о том, о чём, вообще-то, не разговаривают с чужими. Но всем было на него наплевать… и моим августейшим в том числе.