Книга Время неблагих. Книга первая, страница 49 – Максим Далин

А у неё на коленях — крохотная белая златолесская собачка. Не помню, как называется эта порода. Их стригут шариками, чтобы из шарика торчали только лапки, чёрный носик и чёрные глазки — игрушечки такие… но даже у собачки виднелся характер. Ушки насторожены и вся напряжена. Просто охранный волкодав… тревога людей ей передаётся.

Всех их всегда изображали счастливыми. Спокойными и счастливыми. А они…

Они будто пытались о чём-то предупредить меня с холста.

— Шельд, — еле выговорил я, — а кто это писал?

— Мэтр Дингль из дома Ландышевого Звона, — сказал Шельд. — Златолесец, его принц Джанор прислал, чтобы он для королевского дома Златолесья написал свадьбу Джинеры с Эральдом. А Джинера его уговорила остаться… и он прожил в Святой Земле некоторое время. Много картин написал, но они не тиражируются. У Дингля был своеобразный стиль.

— Как на этой?

Шельд отрицательно качнул головой.

— Попроси у государя посмотреть живопись в Галерее Эральда. Картины там гораздо веселее. Наш общий друг говорил, что портретное сходство — феноменальное… хороший был художник… Но вот эта картина — последняя. Она написана с прижизненных эскизов, но когда Дингль над ней работал, герцога Алвина уже не было в живых. Эральд её и заказал, как я понимаю, в память о кузене.

— А что случилось с Алвином? — спросил я. — В учебниках говорится: «трагически погиб через два года после коронации государя Эральда».

— Его убили, — сказал Шельд глухо. — Восемнадцать ножевых ран. Двор Алвина дружно ненавидел с истерической силой. Пропаганда говорит о милости государя к несчастной падшей душе, но это ложь. Алвин был фактическим правителем Святой Земли. Его смерть ранила Эральда в сердце… и многое ему объяснила.

Я смотрел на портрет, а Алвин смотрел на меня из-за Межи, и я понял, к кому на самом деле обращён этот взгляд. И стало… аж ком в горле и слёзы навернулись…

— Ах, вот где вы остановились, дорогой Шельд! — услышал я весёлый женский голос. — Мой Кеннет вас потерял!

— Доброе утро, прекраснейшая государыня Вирелла, — сказал Шельд и поклонился. — Мой сын не может отойти от этого знаменитого портрета, я прошу к нему снисхождения.

Ой. Королева.

Я обернулся.

Ну, вообще-то, все знают, что принцессы озёрных королевств бывают просто фантастически красивыми. А королева как раз из Заозерья родом… уже, конечно, не принцесса… но видно, что была, наверное, как раз фантастическая.

Красивее, чем на светокарточках. Странно, да?

Нежная, свежая, большеглазая… моложавая дама, осанка как у девушки, хоть она, если верно понимаю, постарше мамы. Волосы роскошные, старинная высокая причёска, золотистые локоны такие… И длинное платье в старинном стиле, как с картины. Лицо незлое и неглупое, но…

— Ваш сын, Шельд⁈ — и вид такой: «Ах, ах!» — А я думала, что у вас только девочки! — сделала лукавую улыбочку и погрозила Шельду пальцем.

А четверо смотрели со стены. И я подумал, что сейчас прямо сквозь паркет провалюсь — и тут Дар во мне как вспыхнет! Будто кто в него горючки плеснул.

Щёки у меня вспыхнули. А улыбочка королевы стала ещё лукавее.

Шельд взглянул на меня — одним взглядом сказал: «Плевать!» — и у меня отлегло от души. А он скорчил такую похабную морду, что её только в подворотнях из-под полы показывать, как неприличные светокарточки: