Книга Время неблагих. Книга первая, страница 51 – Максим Далин

А столовая — белая и золотая, но не такая белая, как больничная палата, а молочная, туманная, сладкая белизна вокруг. Король на белом диване беседовал со свитой, наверное — и встал навстречу Шельду. Улыбаясь.

Может, им тут полагается улыбаться.

Но лицо короля Кеннета оказалось очень похоже на портреты — смотреть на него, во всяком случае, было приятно. Только он был старше себя на портретах, старше Шельда даже — с морщинками в углах глаз и у губ, будто иногда ему нужно напрягаться, чтобы улыбаться. И от него впрямь шло какое-то ощутимое тепло, на которое тянуло, как в сон.

— Рад видеть, Шельд, — сказал король. — Очень рад видеть посланца Святейшего отца, от которого не веет священным ужасом… или, по крайней мере, этот ужас не сбивает с ног.

Пошутил. И Шельд улыбнулся в ответ — оценил.

Но я почему-то ясно понял: Кеннет сказал чистую правду. И понял, отчего у него на всех светокарточках такая беспомощная улыбка. Ему, похоже, тоже не слишком нравилась та компания, к которой принадлежал Шельд — а куда деваться-то, когда они Псы Господни, а ты — король?

В этот миг мне стало его остро жаль.

А Шельд, который тоже, наверное, всё это дивно чувствовал, сказал:

— Я знаю, что вам тяжело общаться со стражами, ваше прекраснейшее величество. Мы ведь воины, насилие — часть нашей работы… для наделённых благодатью близость… э… солдата… должна быть мучительна. Отчасти поэтому я и привёл вам юного стража, который ещё не воевал.

«Близость убийцы» он хотел сказать. Явственно. А Кеннет понял.

Кеннет посмотрел на меня — вернее, вопросительным взглядом Шельду показал на меня.

— Мой сын Валиен, — сказал Шельд с довольно неофициальным поклоном.

— От морганатического союза нашего друга Шельда с некоей прекрасной дамой, — пояснила королева.

По-моему, ей хотелось ещё много чего сказать о том, что мой отец, значит, заводит всякие интересные шашни, хотя и Пёс Господень — и всё в этом духе. Её просто распирало поболтать — ну тема-то какая благодарная, ясно! — но Кеннет её остановил.

Только чуть качнул головой. Она поняла и замолчала, а король сказал Шельду с настоящим теплом:

— Вы снова приходите мне на помощь, мой друг. Мальчик очень одарённый, я чувствую… Но да, вы совершенно правы: его Дар не причиняет мне… неудобств.

«Боли», — услышал я вместо «неудобств». Прямо услышал, будто Кеннет это вслух сказал.

— Он пока ничей, — сказал Шельд. — И вы можете взять его себе, пока не забрал клир.

— Даже не попытаюсь жеманиться и отказываться, — рассмеялся Кеннет. — Наоборот! Что ж, Валиен, вы хотите остаться в свите?

— Если позовёте, государь, — сказал я. Почему-то Кеннет меня и не смущал, и не бесил. Ничего такого, чтобы рыдать, тянуться, хвататься или биться головой об пол, я не чувствовал, но… он был хороший, король. И мне нравилось это тихое тепло, которое от него шло.

И ещё одно. Я с удивлением почувствовал, что — таки да. Я ж сильнее короля! Не в том смысле, что смогу его вздуть, если будем драться, тем более — не в политике… но вот если, например, понадобится кого-нибудь осадить — у меня, быть может, это легче выйдет, чем у него.

Я тут могу пригодиться, в общем. Вправду.

А Кеннет обрадовался. По-настоящему.

— Ну что ж, мессир наиглавнейший королевский паж, — сказал он весело, — всё это хорошо, но выпить кавойе всё же не помешает. А всех присутствующих прошу принять к сведению: мессир Валиен — из белых стражей. И я бы хотел вас просить помочь ему поскорее привыкнуть.