Книга Перелётная Птица, страница 64 – Нора Ольвич

* * *

Но я совсем не о том сейчас говорить хотела, как говорится всему своё время. Демидовы, конечно же, навестят нас на этой неделе, и Ксения Васильевна – матушка Василия Львовича, будет с ревностью во взгляде следить, как тётка Алекс осторожно старается продлить время своей власти над дочерью.

Хотя и власти уже никакой не было. Матери тяжело было разлучаться с дочерью всегда, потому, наверное, так или иначе все взоры были ныне обращены только на Елизавету Петровну.

И всё же не о том сейчас…

Потому как едва слышимый шум в фойе заставил меня обратиться к происходящему. И вот по коридору раздаются шаги и шелест одежд. Бабушка Софи напряжённо пытается привстать с дивана.

— Всё будет хорошо. Я обещаю. Оставьте тревоги. Я сразу Сашеньку передам в ваши объятия.

— Заждались уже…

И её дрожь в голосе передаётся всем присутствующим. Словно невидимые волны, исходящие от материнского сердца, пробегают по залу, вызывая беспокойство и сопереживание.

Войдя и окинув взглядом собравшихся, генерал стал смущён буквально всем: - новым домом, он помнил его совсем иным. Другими комнатами и коридорами, устроенными на европейский лад. Именно так он для себя решил. Светлой гостиной и чередой портретов всех их предков. Вниманием буквально всех в гостиной. А ещё воспоминаниями о том, как привёз дочь из монастыря и встречали её совсем по-иному. Горечью в душе от мыслей и нездоровьем, приключившимся с ним в дороге, смущён и недоволен своим решением ехать в такую даль.

А особенно тем, что совсем незнакомая молодая особа – его старшая дочь, забыв про все обиды, поднявшись с насиженного места возле вдовствующей княгини, с удивительной грацией, словно откинув общение с мягким светом из окна на потом, с улыбкой шла в его сторону.

Она не смотрела прямо в глаза: - но как-то умело обаяла их, вновь прибывших, всех полностью, даря тепло и уверенность, что желает только их одних видеть в своём доме.

Княжна Евгения Викторовна Бутенева была словно на сцене и любила всех своих зрителей без исключения. Эта мысль пришла вдруг в голову генералу…, а после удивлённо застыла на задворках сознания.

Потому как дочь, резко остановившись и вперив взор в братца, вдруг резко присев перед ним, смотрела на него в удивлении, распахнув глаза. Её губы шептали, произнося тихо слова…

Мальчонка, подошёл ближе и, протянув ручку, дотронулся до лица девушки.

— Привет.

* * *

Это была любовь с первого взгляда.

Потому как я видела перед собой Игоря. Того самого. Из будущего. Таким я помнила его во втором классе. Передо мной стояла его маленькая копия.

Как такое может быть? Господи, помоги!

— Привет.

Это слово само вылетело, и оно было непонятно для всех.

— Кто ты, мой друг?

— Александр Викторович Бутенев.

Детские губки произносили, картавя взрослые слова.

— Ты мой братец? Вот это да! Papa’ вам говорил обо мне Александр? Говорил, что мы с бабушкой и сестрицей Елизаветой, а ещё с тётушкой Алекс ждём вас уже давно?

Мальчонка отрицательно мотнул головой. Заворожённо рассматривая и с удивлением принимая мягкое облако любви и покоя, которое обволакивало его беспокойное сознание.

— Как же так? А про комнату с игрушками? И большой лошадкой? Про книжки с картинками?

— Не говорил. Папенька болен и суров. Он генерал.

— Мы всё исправим, любовь моя. Конечно, всё исправим. А бабулю Софи ты обнимешь?