Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 68 – Анна Кривенко

— Катюша, мне срочно нужно ехать. Сама не знаю, когда вернусь. Держи ключи.

И укатила.

Я закончила занятия. Девушки упорхнули веселой стайкой, щебеча о чем-то своем. Я собрала схемы, проверила, все ли убрано, закрыла помещение на ключ и направилась к выходу.

Внизу ждала карета — спасибо Софье Андреевне, теперь мы не таскались пешком. Я уже предвкушала, как заберусь в тепло, как прикрою глаза в темноте теплой избы...

И тут в здание кто-то влетел.

Буквально влетел — пулей, с размаху.

Я не успела ни отскочить, ни даже вскрикнуть. Сильный толчок в плечо, я теряю равновесие, пол уходит из-под ног, и я лечу вниз, на холодный каменный пол...

А в голове только одна мысль: «Ребенок!»

Глава 31. Снова его аромат...

Крепкие руки успели подхватить меня в тот самый миг, когда я уже чувствовала, как лечу в пропасть. Крик замер на губах, но испуг оказался настолько сильным, что я невольно вцепилась в чужую одежду, прижалась к тому, кто едва не сбил меня с ног — а теперь держал, не давая упасть.

Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Я зажмурилась, пытаясь прийти в себя, и тут в нос ударил аромат.

Знакомый до боли.

Аромат хвои, чистого снега и чего-то ещё — мужского, глубокого, от которого кружится голова. Он ворвался в сознание вместе с яркими картинами, уже не смутными, не туманными, а чёткими, как никогда.

Нежные прикосновения к обнажённой коже. Мужское тело надо мной — сильное, горячее. Мягкие длинные волосы, скользящие по плечам. И шёпот на ухо — тихий, неразборчивый, но от которого внутри всё переворачивается. А этот запах… его запах, который невозможно забыть, который преследовал меня во сне и наяву.

Боже. Это же…

Я распахнула глаза.

Прямо передо мной было лицо Евгения Петровича Терешкова.

Он смотрел на меня взволнованно, изумлённо. Зрачки чуть расширены, ноздри раздуваются — дышит часто, тяжело. Будто тоже только что пережил что-то, что выбило его из колеи.

Мы стояли так несколько мгновений — слишком близко, слишком долго. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, видела, как на скулах играют желваки, как в глазах мелькает что-то тёмное, непонятное…

Поспешно выровнялась. Отступила на шаг. Кутаясь в пуховый платок, пыталась унять бешеное сердцебиение и лёгкое головокружение, которое никак не проходило.

— Простите, — выдавил наконец мужчина из себя, и голос его звучал хрипло, непривычно сбивчиво. — Я был неосторожен. Едва не сбил вас с ног. Позвольте, я провожу вас к карете...

Мне хотелось отказаться. Очень хотелось. Сказать, что я сама дойду, что не нуждаюсь в его заботе, что пусть он убирается туда, откуда пришёл. Но отказать не получилось. Язык будто прилип к нёбу.

Он подхватил меня под локоть — бережно, почти церемонно, как заботливый дядюшка, — и вывел из здания на холодный вечерний воздух.

Боже, как неловко!

Но от его прикосновений жар накатывает волнами, и я ничего не могу с этим сделать. В голове — полный хаос. Его аромат снова окутывает меня и начинает сводить с ума, напоминая о страсти и нежности из тех снов, которые я принимала за чужие воспоминания.

А вдруг… вдруг это вовсе не воспоминания? Вдруг это просто мечты Катерины Павловны? Её фантазии, её тайное желание, которое она лелеяла так долго, что оно отпечаталось в самой душе?