Книга Старуха, страница 66 – Анна и Валентина Верещагины

— Интересно, чем же? – спросила я, хотя не сложно догадаться.

— Её платье. Алое, усыпанное кристаллами. Многие сочли выбор… вульгарным. Откровенным. Даже графиня Вайт, которую трудно удивить, назвала его «криком дурного тона». Шепчутся, что таким нарядом она намеренно бросила вызов протоколу. И… вам.

— Да не готова она... — в унисон с Розой заявила я, скучающе обнимая подушку. — Она уже это сделала.

— Благо, вы в последний момент изменили свое решение с цветом, — натурально выдохнула Беатрис, стирая с шеи выступившую испарину.

Я продолжала слушать доклад камер-фрейлины, и в голове выстраивалась картина. Лия всегда была эталоном. Её ошибка не могла быть случайной. Это был жест. Вызов не только этикету, но и мне, как хозяйке вечера, подготовкой которого занималась маркиза. Она проверяла границы, демонстрировала, что даже из «тени» остается центром внимания. Расчётливый ход, но...

— Отчаянная провокация, из которой она ничего не поимела. Разве что осуждение.

Лекарша Эдис, поправляя банки с травами на полке, тихо вслушиваясь в разговор, обернулась на слова Марии.

— А сын канцлера, Кристиан, весь вечер не отходил от той иностранки. Ходили рука об руку, шептались. Уже поговаривают, не заслал ли старик Оскар сына на дипломатическую «охоту» с матримониальным уклоном.

Беатрис кивнула:

— Вопрос о помолвке висит в воздухе. Но официально ничего не объявлено, что и порождает самые смелые догадки. Некоторые уверяют, будто видели, как они тайком уединялись в зимнем саду.

— Тайные отношения? Вот же безобразники...

Возможно.

Кристиан всегда был тенью отца, идеальным инструментом. Брак с красивой и, наверняка, богатой иностранкой мог быть выгодной сделкой, но в их случае партия не весьма удачная.

— Это будет скандал имперской величины, если они и правда встречаются тайно, — задумчиво констатирует Беатрис.

— Неужели запретная любовь? Так романтично... — выдыхает Мария, прикладывая руки к щекам.

— Или отчаянная потребность в острых ощущениях. И то, и другое делает положение семьи Да Мар нестабильным, — заключаю я и кивком подаю сигнал фрейлине.

Мария, разливая чай, осторожно, словно обходя мину, вдруг упомянула:

А брат… То есть, господин Адам Кальвини, прибыл в обществе некоей Лидии. Это вызвало немало вопросов, учитывая положение его супруги.

Беатрис тут же подхватила, понизив голос:

— Виктория Донуа, та еще осведомительница, прошептала мне сегодня утром. Эта Лидия — двоюродная сестра Тильды, жены Адама. Оказывается, она гостит в столице уже месяц, и Тильда сама попросила мужа составить ей компанию на балу, чтобы развеять тоску. Так что весь потенциальный скандал с треском погас, едва успев разгореться. Придворных дам это, конечно, слегка разочаровало.

— Умно. Очень умно со стороны семьи Кальвини. Быстро, тихо и по-семейному нейтрализовали возможную пятно на репутации. Адам остается примерным мужем, семья — сплоченной.

— Но сам факт, что слух успел родиться и ползти, говорил о многом. О том, что за Адамом пристально наблюдают. И что его положение не такое уж прочное.

Внимательная Эдис, передавая мне чашку, вдруг замерла, её взгляд зацепился за мою руку, за ту часть предплечья, где выбивался из-под широкого рукава синеватый отблеск. Потом она скользнула взглядом выше, к шее. Её лицо не дрогнуло, но в глазах промелькнуло что-то — не жалость, а скорее холодное профессиональное понимание.