Книга Старуха, страница 125 – Анна и Валентина Верещагины

Служанка, покраснев, закивала и выскользнула из комнаты. Как только дверь закрылась, фривольность слетела с Кристиана, как маска. Взгляд стал острее.

— Ну? Как твоя прогулка? Как она?

«Она».

Не «императрица». Не «её величество». Просто — «она».

Непривычная нота.

Не праздное любопытство сплетника, а что-то более… заинтересованное.

Я поймала себя на этой мысли и замерла, изучая его.

Последнее время его вопросы о Розалинде участились. Сначала я списывала это на общий интерес ко дворцовым интригам, но сейчас, глядя на него, на эту странную серьёзность в глазах, меня охватило холодное недоумение, граничащее с испугом.

Почему? Зачем он, легкомысленный фат, сын канцлера, так цепляется за каждую деталь о несчастной императрице?

— Обычная прогулка, — процедила я, отводя взгляд к окну. — Осень. Холодно. Листья опадают. Что тут может быть интересного?

До щекочущего любопытства хотелось спросить его напрямую, выцарапать правду, но он, словно уловив моё настроение, вдруг сменил пластинку. Вся напряжённость испарилась.

— Знаешь, что я делал, пока ты наслаждалась пейзажами? — с драматическим вздохом Кристиан откинулся на спинку дивана. — Разбирал бумаги. Горы бумаг. Мой дражайший родитель, светоч имперской бюрократии, свалил на меня отчётность по южным таможням. Я уверен, он делает это специально, чтобы я не тратил время на что-то более достойное. Например, на сочинение сонат в честь твоих бирюзовых глаз...

Он завёл свою привычную шарманку: жалобы на работу, на скуку придворной жизни, на угрозы его отца вскоре женить бестолочь-сына. Я слушала вполуха, мысленно возвращаясь к зелёным, ядовитым глазам Лии Паолини. Тем самым глазам, внимание которых с трудом выдерживала сама, а то, как успешно с ним справляется Розалинда, не просто вынуждает, а заставляет считаться с её выдержкой. Ту женщину не просто так остерегаются, а дура Виктория и вовсе идиотка, раз шарахается с ней.

Собственный голос неожиданно раздражённо озвучил мысли вслух и заткнул рот Кристиану:

— Она слишком развязалась в последнее время. Словно ждёт, когда корабль пойдёт ко дну, чтобы первой спрыгнуть в шлюпку с самыми сочными сплетнями.

Кристиан фыркнул, играя пряжкой на своём поясе.

— Так-так... С этого места поподробнее.

Закатив глаза, пришлось вкратце пересказать ситуацию зачастившемуся гостю, на что, собственно, я получила новую порцию для размышлений.

— Не она развязалась. Викторию намеренно взяла в оборот Паолини. Та знает, как находить слабые звенья и дёргать за ниточки. Насчёт Анны ты права — та отдалилась от них намеренно. Чует, куда ветер дует.

Я кивнула, но интерес к дворцовым мышиным бегам быстро угас, потому как в данный момент внесли чай.

В присутствии служанок мы превратились в изящные фарфоровые статуэтки. Наши разговоры зашифровались в легкомысленные обсуждения последней оперной постановки, споров о новых фасонах, завезенных в столицу, анекдотов о старом графе, который вечно всё теряет. Мы были мастерским дуэтом по пусканию пыли в глаза, говоря ни о чём и одновременно обмениваясь информацией.

И вот, среди этого потока ничего не значащих слов, пока служанка отодвинула каминную решётку и принялась ворочать угли, я спросила, глядя в свою чашку:

— Кстати, а что ты знаешь о плотинах?