Книга Я говорю нет!, страница 51 – Уильям Уилки Коллинз

Ни забот, ни хлопот, увлекательные путешествия за границей и новые приятные знакомства – какой разительный контраст составляла счастливая Сесилия по сравнению с ее придавленной невзгодами подругой! Кто бы на месте Эмили, прочтя радостное письмо из Швейцарии, не пал духом хотя бы ненадолго?

В этом отношении жизнелюбие – самое ценное из всех моральных качеств, поскольку помогает инстинктивно сопротивляться обстоятельствам, когда добродетельная твердость духа пасует перед незаметно подступающим отчаянием. «Я ведь расплачусь, – подумала Эмили, – если останусь дома. Лучше мне прогуляться».

Человек наблюдательный, привыкший часто бывать в лондонских парках, не мог бы не заметить, сколь много одиноких людей стремятся разнообразить свою унылую жизнь прогулкой. Они слоняются возле цветочных клумб, часами сидят на скамейках, с терпеливым любопытством разглядывают тех, у кого есть компания, с покорным интересом наблюдают за тем, как ездят верхом леди и играют детишки. Иные мужчины находят компанию в курительной трубке, хотя особого удовольствия им это не приносит, а женщины пытаются заменить семейный ужин сухими коржиками, завернутыми в смятые обрывки бумаги. Они необщительны, между собой почти не знакомятся – возможно, они слишком стеснительны, горды или угрюмы; возможно, разуверились в людях, как разуверились в себе; возможно, у них есть причины никогда не проявлять любопытства или имеются тайные пороки, разоблачения которых они страшатся, или добродетели, благодаря которым они стойко переносят все невзгоды. Ясно только одно: эти несчастные противятся знакомствам. Мы знаем, что в Лондоне они – чужие, а больше нам ничего не известно.

И Эмили была одной из них.

Среди одиноких прохожих в парке недавно появилась изящная девушка в черном (с лицом, надежно укрытым от посторонних глаз траурной вуалью), за которой каждый день с любопытством наблюдали няньки с детьми, безобидные одиночки на скамейках и ленивые бездельники, бродящие по лужайкам. В отсутствие Эмили за домом смотрела служанка, которую прислал заботливый доктор. Больше никто не мог составить компанию одинокой девушке. Миссис Элмазер исчезла сразу после похорон и больше не появлялась. Миссис Моузи не простила Эмили за то, что она отказала ей от дома (пускай и очень вежливо). Кому могла Эмили сказать: «Давайте прогуляемся»? Она сообщила о смерти тетушки мисс Лэд, находившейся в Брайтоне, и получила весточку от Франсин. Достойная директриса отнеслась к ней с истинной добротой и написала: «Выбери время, мое бедное дитя, и приезжай пожить ко мне в Брайтон – чем раньше, тем лучше». Эмили содрогнулась – не из-за приглашения, а страшась встречи с Франсин. Суровая наследница из Вест-Индии казалась еще суровее с пером в руке. В своем письме она объявила, что учеба ей ненавистна и идет туго, приставленные к ней учителя уродливы и противны, мисс Лэд она невзлюбила, в Брайтоне скучно – море всегда одно и то же, аллеи для катания в экипаже ей надоели. Франсин терзало предчувствие: если Эмили не приедет и не сделает Брайтон чуточку более сносным за спиной у директрисы, она что-нибудь непременно натворит. Одиночество в Лондоне виделось Эмили привилегией и манило гораздо больше, чем подобная компания.