Он молод – ему нет и тридцати. Кожа белая, черты лица тонкие, глаза – голубые. У него красивые руки, а перстни еще красивее! А какой голос, какие манеры! Ты скажешь, что подобное описание годится для множества служителей церкви, любимых дамами, но погоди – главную отличительную черту я приберегла на конец. По его плечам щедро струятся прекрасные светлые волосы, вылощенная густая борода достигает примерно той же длины, что у апостолов – вплоть до нижних пуговиц на жилете.
Ну, что ты думаешь о преподобном Майлзе Мирабеле теперь?
Жизнь и приключения нашего очаровательного молодого клирика свидетельствуют о поистине святом терпении, проявленном в испытаниях, которые наверняка сломили бы обычного человека. (Прошу отметить, эту фразу, принадлежащую его поклонницам, цитирует леди Дорис, я же цитирую леди Дорис.)
Он был клерком в адвокатской конторе, но его незаслуженно уволили. Читал пьесы Шекспира, но признания не добился. Служил секретарем в компании, организующей променадные концерты, но остался без гроша, когда та разорилась. Участвовал в переговорах о строительстве иностранных железных дорог, но беспринципное правительство отказалось от своих обязательств. Устроился переводчиком в издательский дом, но завистливые газетчики и рецензенты обвинили его в некомпетентности. Нашел прибежище в театральной критике, но пострадал от продажного редактора. Пройдя сей путь очищения, он решил стать священником и наконец обрел себя в единственной сфере, которая его достойна: вступил в церковь и обзавелся влиятельными покровителями. О, какая счастливая перемена! Отныне труды его получили благословение. Уже дважды ему дарили серебряный чайник, наполненный соверенами! Куда бы он ни подался, его везде окружают почитатели и всюду его зовут к семейному столу. Сделав карьеру на континенте, после которой наверняка останутся неизгладимые воспоминания, он приехал в Англию по предложению видного церковного деятеля, предпочитающего более мягкий климат. Ему оказана честь заменить приходского священника в сельской местности – вдали от больших городов, в пасторальном уединении среди простых овцеводов. Да будет сей пастырь достойным своего стада!
И вновь, моя милая, я обязана воздать должное тому, кто этого заслуживает. Мемуары о мистере Мирабеле написаны не мной. Частично они состоят из его прощальной проповеди, сохранившейся в памяти леди Дорис, и это показывает (вновь обращаясь к словам его почитателей), что в характере даже самого одаренного человека может отыскаться истинное смирение.
Позволь добавить, что у тебя будет возможность увидеть и услышать знаменитого проповедника, когда обстоятельства позволят ему обращаться к прихожанам крупных городов. На этом мои новости иссякли, и под конец своего длинного-предлинного письма я начинаю ощущать, что пора ложиться в постель. Стоит ли упоминать, что я часто беседую о тебе с Дорис, и она умоляет тебя стать ей такой же доброй подругой, как и мне, когда мы вновь встретимся в Англии?
Теперь прощай, милая!
Горячо тебя любящая
Сесилия
P.S. У меня появилась новая привычка. На случай, если проголодаюсь посреди ночи, я держу под подушкой коробку шоколадных конфет. Ты даже не представляешь, как это удобно! Если мне доведется встретить мужчину, который соответствует моему идеалу, я внесу в брачный контракт условие, чтобы у меня под подушкой всегда лежал шоколад.
