Книга Я говорю нет!, страница 166 – Уильям Уилки Коллинз

— А как у вас дела?

— Отлично! Я успел стать художником-портретистом с тех пор, как вы уехали поправлять здоровье. Портрет мистера Вайвила украсит ратушу в округе, который он представляет, а наша дорогая добросердечная Сесилия убедила мэра и общественность доверить работу мне.

— Неужели нет надежды, что наша милая девочка выйдет замуж? – спросила мисс Лэд. – Мы, старые девы, верим в брак, мистер Моррис, хотя не все из нас в этом признаются.

— Вроде бы шанс есть, – ответил Албан. – В Монксмуре появился молодой лорд, симпатичный и приятный малый, подает надежды в политике. Он приехал перед днем рождения Сесилии и спросил моего совета, что ей подарить. Я сказал: «Попробуйте удивить ее какой-нибудь новой выпечкой». Когда он понял, что я не шучу, как думаете, что он сделал? Отправил свою паровую яхту в Руан за знаменитой местной выпечкой! Видели бы вы Сесилию, когда молодой лорд вручил свой аппетитный подарок! Если бы я мог запечатлеть ее улыбку и взгляд, стал бы величайшим художником на свете! Думаю, они поженятся. Стоит ли говорить, насколько они будут богаты? Нам нет нужды им завидовать – мы тоже богаты. Все познается в сравнении. Портрет мистера Вайвила принесет мне триста фунтов. С тех пор как мы женаты, я заработал на иллюстрациях сто двадцать фунтов. А годовой доход моей жены (я люблю точность) составляет двести фунтов без пяти шиллингов и десятипенсовика. Мораль: мы и богаты, и счастливы!

— Если не задумываться о будущем? – лукаво спросила мисс Лэд.

— О будущем пусть заботится доктор Олдэй! Он обожает старомодные шутки в адрес молодоженов, которые были популярны в его время. «Мой дорогой, – сказал он позавчера, – возможно, у вас возникнет счастливая необходимость послать за доктором прежде, чем все мы станем на год старше. В таком случае, прошу считать меня почетным доктором вашего семейства!» Участливый старик подумывает о том, чтобы я нарисовал и его портрет. «Самый большой осел в медицине только что стал баронетом, и друзья на радостях решили заказать портрет эскулапа в полную величину – вместе с кривыми ногами под халатом и огромными круглыми глазами, устремленными на зрителя – так вот, работу я поручу вам!» Кстати, хотите узнать, что он говорит о выздоровлении миссис Рук?

Мисс Лэд изумленно всплеснула руками:

— Неужели она поправилась?

— Как ни странно, да! – заверил ее Албан. – Это первый случай в истории, когда человек выжил после подобных травм. Доктор Олдэй поморщился, узнав об этом. «Я начинаю верить в дьявола, – заметил он, – никто другой миссис Рук спасти не мог». Остальные смотрят на дело иначе. О ней написали во всех медицинских газетах и устроили ее в прекрасную богадельню, где она сможет прожить до глубокой старости, совершенно не утруждаясь. Самое забавное в том, как она качает головой, когда речь заходит о ее чудесном выздоровлении, и говорит: «Такая досада, ведь я едва не вознеслась на небеса». Избавившись от жены, мистер Рук пребывает в прекрасном настроении. Он присматривает за слабоумным старым джентльменом и, когда его спрашивают, нравится ли ему работа, с таинственным видом подмигивает и хлопает себя по карману. А теперь, мисс Лэд, мой черед послушать новости. Чем вы меня удивите?

— Полагаю, мне есть чем отплатить вам за миссис Рук. Хотите узнать, что стало с Франсин?

Албан разом отбросил шутливый мальчишеский тон и посерьезнел.

— Не сомневаюсь, что у мисс де Сор все отлично, – сурово заявил он. – Слишком она бессердечна и порочна, чтобы не преуспеть в жизни.

— Вы вновь становитесь прежним циником, мистер Моррис, и вы неправы! Утром я зашла к агенту, который заботился о Франсин, пока я путешествовала за пределами Англии. Когда я назвала имя, он показал мне телеграмму от ее отца. «Вот мои полномочия, – заявил он, – чтобы позволить ей покинуть мой дом». Послание было коротким, и я запомнила дословно. «Моя дочь вольна поступать как ей заблагорассудится, лишь бы домой не вернулась». Вот так жестоко мистер де Сор отозвался о собственном ребенке! Агент тоже особой чуткости не проявил. Он назвал ее жертвой несчастной любви и умелого прозелитизма. «Иными словами, – пояснил он, – пастор из католической церкви неподалеку обратил ее в свою веру, и теперь она послушница в монастыре кармелиток на западе Англии… Кто мог такого ожидать? Кто знает, чем все закончится?»

Тем временем зазвенел колокольчик у ворот.

— Вот и она! – вскричал Албан, бросившись в коридор. – Эмили вернулась!