Книга Я говорю нет!, страница 129 – Уильям Уилки Коллинз

— По запаху табака. Она знала, что он курит, и видела, как вы встречались в тот день. Она последовала за запахом, услышала, о чем вы говорите, и повторила это мне. Ах, мой старый друг, злоба ревнивой девушки меня просветила, в то время как вы, моя няня, и он, меня любящий, оставили меня в темноте… Злоба поведала, как умер мой отец!

— Звучит обидно, мисс!

— Разве это не правда?

— Нет. Видит бог, я никогда не оставила бы вас в темноте, если бы ваша тетя меня послушала! Я умоляла, стоя на коленях, я предупреждала… Вам ли мне говорить, какой упрямицей была мисс Летиция? Она настояла на своем. Поставила меня перед выбором: либо я покину ее навсегда, либо сдамся. Я не спасовала бы ни перед кем на этом свете! Я и сама упрямая, как вы часто говорите. Вашей тетушке удалось меня переупрямить: я слишком ее любила, чтобы сказать нет. К тому же в первую очередь во всем виновата не она – ее к этому вынудил страх.

— Кто же ее напугал?

— Ваш крестный, известный лондонский хирург, в то время гостивший в доме.

— Сэр Ричард?

— Он самый. Сказал, что не ручается за последствия, если мы сообщим вам правду – вы тогда были очень больны. И он все устроил по-своему. Пошел с мисс Летицией на опознание, подчинил своей воле коронера и газетчиков, и те сохранили имя в тайне, позаботился о гробе, нанял могильщиков из Лондона, выписал свидетельство – кто же, как не он! Все преклонялись перед этим светилом!

— Разве слуги и соседи не задавали вопросов?

— Уйму вопросов! Только что за дело до них сэру Ричарду? Он вертел ими, как детьми малыми. Кстати, удача ему сопутствовала. Джеймсов Браунов в Англии – тысячи! Опять же, дом и земли отошли наследнику по мужской линии, с которым ваш отец давным-давно поссорился, и он привез свой штат прислуги. Мы покинули поместье задолго до того, как вы вернулись от друзей, где гостили – неужели не помните? – уехали за много миль, а старые слуги кое-как подыскали себе другие места. Разве вы могли что-нибудь заподозрить? С этой стороны бояться нам было нечего, но совесть не давала мне покоя. Когда вы поправили здоровье, я вновь попыталась убедить мисс Летицию. Я ей говорю: «Теперь рецидива можно не опасаться, скажите ей правду». Куда там! Тетушка вас слишком любила. Когда я пыталась ее уговаривать, она рыдала как безумная. И это еще не самое худшее! Она напомнила мне, каким легковозбудимым был ваш отец, напомнила, как после смерти вашей матери он слег с мозговой горячкой, и сказала: «Эмили пошла в отца и телосложением, и нервным складом. Разве не знаешь, как она его любила и любит по сей день? Мы нанесем ей страшное зло, если не будем осторожны!» Вот так хозяйка меня и уговорила. Я заразилась ее страхами, словно болезнью. Ах, милая, вините меня, если угодно, но не забывайте, как я за это поплатилась! Мне пришлось покинуть умирающую хозяйку из ужаса перед тем, что она может сказать, пока вы сидите у ее постели! Я жила в страхе, что вы спросите с меня… Я ужасно хотела вернуться и не смела. Взгляните же на меня!

Бедная женщина попыталась достать платок, дрожащая рука беспомощно запуталась в подоле.

— Даже слез утереть не могу, – еле слышно произнесла она. – Постарайтесь меня простить, мисс!

Эмили обняла свою старую няню.

— Это вы должны меня простить, – печально промолвила она.