Книга Мясная лавка, страница 147 – Джуно Доусон

— Быть увиденной, но не услышанной?

— Да! Так пошли они!.. Я реально знаменита, и меня люди слушают. А мне есть что им сказать.

— И ты это сделала. – Я киваю. – Ты его подсекла.

— Хммм. Нет, пока еще не совсем.

— То есть как? Почти все журналы заявили, что отказываются с ним сотрудничать.

— Пока. Это сейчас у него всюду оБЛОУм – ха-ха-ха, – но скоро все подзатихнет, и какой-нибудь урод его наймет, чтобы, типа, выставиться: «Смотрите, какие мы дерзкие провокаторы». Таким, как он, вечно все сходит с рук, понимаешь, о чем я? Нет, подруга, мы должны его закрыть. И я, сдается, нашла недостающий кусочек к этому пазлу.

— Что?

Клара широко улыбается.

— Ты что завтра делаешь? Не против сгонять во Францию?

По крыше автомобиля барабанит дождь, и на мили вокруг ничего не видно, кроме низких серых небес. Мрачно. Уже час, как мы выехали из Парижа, и кажется, что впереди нас ждет небытие.

— Это точно правильная дорога? – чуть слышно интересуюсь я у Клары.

— Я почем знаю? Спроси у водилы.

Еще в аэропорту мы выяснили, что у Клары французский на нулевом уровне.

— Excusez-moi? On est bientôt arrivé?^[63]

– Oui, oui, mademoiselle^[64]. – На вид – он самый типичный французский таксист, каким его себе и представляешь. Небритая челюсть, плоская кепка и пахнет как от пепельницы. – Cinq minutes.

— Пять минут, – перевожу я Кларе.

Она улыбается.

— Спасибо, детка, уж такую-то малость я способна понять.

Я долго и мучительно думала, ехать ли мне с ней. Возвращаться во Францию мне не очень хотелось, но потом я подумала: а какого хрена. Во-первых, мне все равно нечем заняться, во-вторых, я же сама и заварила эту кашу.

— Ты хоть догадываешься, что у нее там есть?

— Без понятия, – отвечает Клара. – Но после интервью в Herald со мной связалась Льен Им – ты ведь ее знаешь? – и сказала, что мне, мол, надо позвонить Селин Маршан. Вот мы и едем.

И в самом деле, наш «Лексус» сворачивает на незаметную грунтовую дорогу, ведущую к полускрытому за деревьями сельскому дому. В хорошую погоду это была бы настоящая сказка «Красавица и чудовище», но за серой пеленой дождя дом кажется зловещим. Скрипят на ветру голубые ставни. На дымовой трубе крутится флюгер. Если бы это был фильм ужасов, я бы скомандовала водителю поворачивать обратно. Хрустя гравием, машина едет по дорожке, подвозя нас как можно ближе к двери.

— Ну, пробежимся, – говорит Клара.

Водитель говорит мне, что подождет в машине. Еще бы. Клара с визгом выскакивает под ливень, я за ней следом бегу к входной двери, которая – очень кстати – открывается. Пожилая женщина со встрепанными седыми волосами жестом приглашает нас войти и спрятаться от дождя.

— ‘Эллёу, – здоровается она. – Добро жаловать. Входи внутрь.

Хотя бежать от машины было всего ничего, у меня с волос все равно капает, и женщина протягивает мне полотенце.

— Merci.

— Я Клара, а это Яна.

— Душка! Я знаю, кто вы! Я Мари, мать Селин. – Сходство заметно, а Мари, должно быть, в свое время была потрясающей красавицей. – Позволь мне готовить чай. Селин там, в заль.

Мы – обе слишком высокие для изящного домика – ныряем в дверь. Здесь все дышит домашним уютом, с безделушками, цветами и деревянными балками на низких потолках. Моей маме точно бы понравилось. В холле между окон стоит мольберт. Кто-то писал масляную картину – пейзаж долины в гораздо более ясный день, – но не закончил. Дальше, на диванчике у самого окна сидит и смотрит на дождь Селин Маршан.