Книга Гвоздика лесная, страница 29 – Виктория Синюк

Впрочем, иногда Женьке казалось, что смотрит и что само пространство временами недовольно вздыхает над ней. Вот она засиделась за ноутбуком, засмотрелась на ерунду в интернете, а обед не готов. Поначалу Женька тут же срывалась с места, закрывала ноутбук и бежала на кухню, как будто куда-то опаздывала, — делать себе обед, мыть посуду, расставлять по местам утварь и развешивать полотенца, точно кто-то следил за ней и ставил ей за это оценки. А потом Женька опомнилась. Тот, кто ставит ей оценки в её голове, даже адреса её не знает. Так что же она продолжает вытягиваться по струнке, особенно в районе шести часов вечера, вздрагивает, когда громко проворачивается ключ в соседском дверном замке?

И теперь, едва уловив внутри недовольство неприготовленным обедом, недомытой посудой и неубранными вещами, Женька буквально заставляла себя не вставать из-за компьютера, в котором, кстати, ждали правок новые Володины рассказы… Это «не вставать» поначалу было непросто, но она справилась: научилась спокойно сидеть сиднем и «бездельничать» сколько вздумается. Всё равно уже на следующей неделе ей нужно выходить на работу — в магазин одежды, консультантом. Почему-то она пока не говорила Володе (а переписка с ним не утихала ни на день), что устроилась в секонд-хенд неподалёку от дома. О том, что она ушла от мужа, он знает. О том, что сняла простенькую квартирку отнюдь не в центре — тоже. Секонд-хенд в этом списке достижений смотрелся весьма органично, но пока ей не хотелось об этом говорить, хотя ничего предосудительного в такой работе она не видела, как и в своей нынешней жизни вообще. Если смотреть на себя чужими глазами, глазами соцсетей и благочинной родни, думала Женька, то всё это — крушение семьи, отсутствие собственного жилья, накоплений, работа не по специальности в сетевом магазине подержанной одежды — кажется просто дном. Дальше некуда. И как вы докатились до такого в свои тридцать три? Долго катились?

Но за эти две недели в новом доме Женька разучилась смотреть на себя чужими глазами и была, по её словам, абсолютно счастлива в те дни. Нет, конечно, она иногда всё же подглядывала за собой в мутный глазок «нормальности», но по ту сторону двери видела молодую женщину, которой почти всё равно, как на неё смотрят.

Эта женщина мыла полы, стирала бельё, оттирала плиту, сражалась с кухонным карнизом, который пару раз едва не падал ей на голову, пока она вешала тюль, — и как бы не замечала этих хлопот, справлялась с ними играючи. Всё это теперь оставалось для неё там, где ему и положено быть, — в пространстве внешнем. Во внутреннем шла своя уборка — может быть, самая что ни на есть генеральная. Давно пора было её затеять! Взять веник и вымести наконец из себя весь залежалый сор. Но веника не было (был робот-пылесос), а сор казался хорошо декорированным интерьером. И вот же! Долгожданным веником стал… собачий хвост. Кому скажи — никто не поверит.

Женьке уже и самой вся эта история стала казаться какой-то сказкой. А точнее присказкой, а то и дивной увертюрой к тому, что происходило сейчас. Она была свободна (ещё не юридически, но об этом как-то не думалось), влюблена напропалую; с ней заодно были жара и дожди этого лета, деревья и скрипучие качели, утренний визг детского сада и ночные песни из проезжавших по двору машин… И если «у счастья нет завтрашнего дня», то день его сегодняшний пришёл. Женя быстро поняла, что это он, а потому полусознательно стремилась запоминать его в мелочах. Например, как вечером сквозь шторы падает солнечный свет в кухне, как внезапно темнеет в комнате перед грозой и как радостно звучат ключи, когда по возвращении бросаешь их на тумбочку старого трюмо в прихожей… Согласитесь, звук ключей — это целое дело. Как звучат ключи, когда приходит домой тот, кого любишь, и — когда тот, перед кем робеешь и становишься будто бы меньше себя? А те ключи, которые достают, когда ведут тебя в свой дом, чтобы впервые остаться с тобой наедине?… Ключи подруги, сестры, брата, мамы, отца — все они звучат по-разному. Дуэт ключа и брелока, оркестрик кожаной ключницы и короткое соло домофонной «таблетки». Неслышное падение в траву ключа потерянного; железное молчание ключа, висящего на веточке рябины (кто-то подобрал и повесил, чтобы ключ узнали и забрали домой)… Целая симфония ключей, целая ключесофия!