Книга Гвоздика лесная, страница 27 – Виктория Синюк

— Смотри: этот абзац можно разделить на два — так получится выразительнее.

— Какой?… А… Этот… Так, стоп! Подожди, пожалуйста, ничего пока не соображаю, сбил меня с толку этот звонок… Странное дело! В последнее время всё тихо было… Да и я не делал никаких своих вылазок…

— В теневое лесорубство?

— Ага.

— А с чем тогда это может быть связано?

— О! Опять звонит! — Володя нажал на кнопку. — Алло! Какой адрес? Это ещё зачем? Я могу на работе с ними увидеться… Как это — требуют? Кто?… Каких гостей? Алло! Константиныч!.. Бросил трубку. Говорит, жди гостей. Вообще ничего не понимаю.

— Слушай… А это с Дианой никак не может быть связано?

— Да вот я и сам думаю… Ну, пусть приезжают. Собаку я не отдам. В конце концов, дома есть отцовское ружьё. Припугну.

— Эй, ты чего? Надеюсь, до этого дело не дойдёт! — испугалась Женька. — Володя, прости меня. Это я тебя втянула в какую-то дурацкую историю. Ещё не хватало проблем на работе из-за этого! Что вообще позволяет себе эта Диана? Ворваться в чужую жизнь и устроить в ней Бог знает что!

Володя улыбнулся:

— Знаешь, я давно понял: если кто-то врывается в твою жизнь и устраивает в ней Бог знает что, значит, так оно и надо… Для чего? Не знаю. Обычно это становится ясно только потом. Я полюбил Диану. И я её не отдам. Веришь?

— Верю. Я и сама к ней привязалась.

— Потом закончим, — Володя закрыл ноутбук, немного помолчал, глядя на его немного поцарапанную крышку. — Сначала Таня забрала Андрея и уехала в другой город. Мол, нам нужно пожить отдельно. У меня она, конечно, не спросила, нужно ли это мне. Потом умерла Лаура. Если бы не лес и не канал, не знаю, как долго я сидел бы в этой яме… А потом — Дианка. И я стал оживать, понимаешь? Нас обоих вытолкнули из жизни на полном ходу. Потому-то она с ходу меня и понимает…

— Значит, всё это точно неспроста, — улыбнулась Женька.

— А ты сомневалась? По-твоему, собака, книга, мой личный редактор в твоём лице — это всё череда случайностей?

Женька как-то счастливо пожала плечами. Ей не хотелось ничего говорить, чтобы слова ненароком не вспугнули эту стайку неслучайностей и чтобы судьба вдруг не заподозрила, что её замысел разгадали, и не вздумала всё как-нибудь переиграть.

Женька не торопилась называть вещи своими именами. Ей нравилась и эта неопределённость, и ни к чему не обязывающая дословесность, и неназванность происходящего.

В большом Полином доме ей стало вдруг ужасно тесно. Просторно было только в маленькой гостевой комнатке на втором этаже, где она жила. И то ночью, когда все дела и все домочадцы засыпали. Женька тоже засыпала, но далеко не сразу — она купалась в ночном море своих мыслей, и они качали её, как беспокойную лодочку, которая так долго ждала на берегу нового странствия. Утром из этого моря выходила новая Женька — и за завтраком, наливая кофе из заварника, Поля задерживала на ней свой взгляд, а Дашка задерживала взгляд на Поле — и все три в эти моменты были подсвечены каким-то едва заметным удивлённым сиянием.

Все привычные деревенские дела, доверенные ей Полей, Женька делала всё так же хорошо, но уже будто бы не всерьёз, понарошку, играючи — как бы напоследок. Дела давались легко — и так же легка теперь была мысль о том, что нужно снять квартиру (хотя бы комнатку!) и переехать; мысль, которая ещё совсем недавно казалась ей неподъёмной. Почему? Женька пыталась возобновить в голове логическую цепочку, приводящую к этой «неподъёмности», но цепочка не складывалась — в ней больше не было никакой убедительности.