Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 46 – Рене Эсель

— За столь малый срок такой объем оперативного вмешательства даже здорового мужика убил бы. Но твой отец жив и продолжает бороться. И ты должна в него верить.

Что-то не так.

Дергаю головой, щурюсь. Напряженный профиль Олега, бешено колотящаяся синяя вена под челюстью.

Он говорит об отце, но словно хочет сказать что-то другое.

— Я и верю, — хмурюсь, заглядывая в направленные в сторону глаза Олега. — Шершнев, что происходит? Что я здесь делаю?

Смежив веки, Олег морщится, будто прямо сейчас медсестра из детской поликлиники до давящей боли сжимает его палец, чтобы выжать капельку крови. Розовый на фоне общей бледности кончик язык появляется и исчезает между пересохших губ.

Он кажется таким ярким, что ресницы вздрагивают, а наружу вытекает первая слезинка.

Выворачивающая наизнанку догадка толкает спазмом пустой желудок. Колотит вниз живота. Громогласным горном врывается в сознание и оглушает. Заставляет трясти головой, чтобы отогнать подальше то, о чем мы оба молчим.

— Нет, — бормочу я и ударяю Олега в плечо. — Нет, Шершнев. Нет!

— Лен, — воздух свистит сквозь зубы, когда Олег всасывает его. — Родная, послушай меня.

— Нет, Шершнев! — мой крик срывается в судорожный визг. — Ты не посмеешь! Ты не скажешь этого!

Мои кулаки врезаются вновь и вновь в твердые мышцы. Я бью с каждым разом сильнее, захлебываясь слезами, раздирая ничего не значащими словами горло.

— Ты обещал мне! Ты сказал, что все будет хорошо! Ты обещал нам помочь, Шершнев! — верещу, колотя несгибаемую спину.

— Я знаю, — Олег перехватывает мои запястья, а я рвусь до отчетливого хруста. — Лен, плод замер за несколько дней до…

— Не называй его так! — ору ему в лицо, разбрызгивая ядовитую слюну. — Не смей называть его так!

Маленький мальчик с изумрудными глазами. В белых штанишках с большими карманами, круглыми щечками и взглядом, полным любви. Он появляется снова и тает в застилающем глаза тумане, забирая с собой все самое светлое, что у меня было.

Руки обессилено падают на кровать. Я повисаю в объятиях Олега и отчаянно вою, уткнувшись лбом в его плечо.

— Ты его убил, — лезет из меня, когда щека Олега прижимается к моему затылку.

Хочу выбраться. Мечусь, но Олег блокирует любое движение. Он стискивает меня с такой силой, что еще немного и границы между нашими телами просто растворятся под его напором. Холодные губы жалят макушку, ногти царапают шею, вздымающаяся грудь обдает жаром.

— Я не знаю, что должен сказать, — его голос вздрагивает вместе с ним. — Я дебил, козел, сволочь, моральный урод и скотина. Но я очень хотел, чтобы он родился.

— Уже не важно, — бесцветно выдаю, уцепившись за всплывший улыбающийся образ ребенка. — Я хочу поспать.

Окно видеоконференции, расширенное на весь экран, моргает, когда Паша подключается к диалогу. Его камера и звук выключены. Вздыхаю и барабаню дрожащими пальцами по столу. Над значком чата загорается уведомление о сообщение. Лениво клацаю по нему и рассеянно скольжу взглядом по буквам.

«Пять минут»

Блинная, в которой мы не так давно обедали с Катей, почему-то оказалась единственным местом, что пришло мне на ум для побега.

В больнице продержали еще неделю. Виталий Петрович что-то долго объяснял про замершую беременность и то, что мой ослабленный организм быстро заработал себе интоксикацию. Если свести слова к минимуму, то получалось, что малыш умер где-то в день нашей свадьбы.