Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 45 – Рене Эсель

— Выйдите все, — тяжело опускает веки, а его голова виновато падает на грудь.

Ошарашено хлопаю ресницами.

Ужасное подозрение забирается в сердце. Хрустит песком на зубах, ядовитой пылью оседает на небе.

«Малыш?»

Ледяные щупальца прокрадываются под ребра, забираются в сердце. Я нетерпеливо жду ответное тепло, что прогонит их.

Но внутри отчаянно пусто.

Тетя Таня еще раз сжимает мою руку и нежно смотрит из-под опущенных ресниц. В небесно-голубом взоре глянцевыми бликами отражается неуверенность. Подсознательно отмечаю, что Олег совсем не похож на мать.

Интуитивно хватаюсь за нее. Словно останься она еще на минуту — все изменится.

Не будет страшных слов, а все пройдет, как страшный сон. Кошусь на маму, что и не собирается подниматься. По-моему она даже не слышала, как вошел Олег. Плотно сжав губы, мама поглаживает меня. Будто ее касания, как в детстве, прогонят жуткий кошмар, а от теплого света ночника с уточкой все бабайки расползутся по своим углам.

— Лежик, — тетя Таня шумно сглатывает.

Вздох, похожий на раскат грома, заставляет ее вздрогнуть.

— Мама, — гремит Олег.

Перед глазами ужастик обретает форму. Он тянет меня в гущу событий, а я наивно пытаюсь его игнорировать. Словно муха, что запуталась в паутине, но все еще продолжает доедать хлебную крошку. Боюсь дышать. Особенно, когда отбросив все невысказанные возражения, тетя Таня как-то неуверенно подмигивает и, пробежавшись по моим волосам, молниеносно вылетает за дверь.

Мама же сидит все так же. Вплоть до момента, пока ладонь Олега не ложится на ее плечо. Она вздрагивает. Долго фокусируется, подняв подбородок.

Моя ладонь в ее пальцах стремительно покрывается липким потом, когда мама тяжело встает с места и игнорирует предложенный Олегом локоть.

— Ираида Васильевна, я вас позову.

Тишина зловещим вакуумом скользит по перепонкам, ударяет по вибрирующим в мозге сосудам. Прошло всего пару минут, как все покинули палату, а мне кажется, что целая вечность. Олег устроился возле моих ног. Широко раздвинув колени и опершись на них, до красноты растирает переносицу большими пальцами.

— Состояние Семена Вениаминовича крайне тяжелое, — хрипит Олег и кашляет, словно сам пролежал с трубкой в глотке.

Обращаюсь в слух.

Папа?

В груди что-то натягивается то скрипа. Тонкая нить надежды надежды, что больше похожа на волосок, стонет под навалившемся на нее напором.

Я же знала, что шансов мало.

Но разве можно смириться с потерей?

Олег хрустит костяшками пальцев. Его руки словно помеха. Он не знает, куда их пристроить. Как если бы всю жизнь проходил без них, а здесь внезапно появились. Ладони блуждают то по лицу, то по рваным джинсам. Цепляют мочки ушей, пока Олег, наконец-то, не сцепляет их в замок перед собой.

— Сегодня утром ему сделали еще одну операцию.

— Какие прогнозы? — подаюсь к нему и охаю от ноющей боли в затекшем теле. — Что говорят?

Олег передергивает плечами и хмурится, а я с трудом сдерживаю распирающую веки влагу.

— Надеяться на лучшее, но готовиться, — он останавливается, так и не договорив фразу. — Лен, Семен Вениаминович боец. Хирург поделился, как крайне удивился тому факту, что твой отец не умер на столе. Назвал произошедшее чудом.

— Так себе чудо, — нервный смешок вылетает изо рта.

Рассеянно тянусь к шее. Волосы противно липнут к коже и раздражают ее. Раздираю зудящие позвонки, путаясь в кое-где скатившихся тонких прядях. Кажется, что вырву их с корнем.