Книга Причина остаться, страница 64 – Рита Вертер

В его интонации больше не было злобы, словно он наконец взял ситуацию под контроль и смог снова стать насмешливым и хладнокровным:

— Тебе это нравится, Эмма?

Он впервые назвал меня по имени. И впервые мне захотелось исправить его и назвать свое настоящее имя. Но я была не настолько глупа (о, какое самомнение!) и знала: он играет со мной и делать этого ни в коем случае нельзя.

— Нет. Отпусти.

— А то что?

— А то я сломаю тебе нос. Или, если помнишь, нашинкую…

— Да-да. – Аксель наклонил голову, чиркнув носом меня по виску. Его губы прошептали мне прямо в ухо: – И все же я вижу, что ты не хочешь, чтобы я отпустил.

Он был прав. Я никогда не испытывала ничего подобного. Не физическое желание, вовсе нет. Это было ощущение полнейшего одиночества и опустошения.

Он по-прежнему мне не нравился (ну, я пыталась себя в этом убедить), и по-прежнему я испытывала к нему лишь неприязнь (и в этом тоже) и желание врезать по его красивому самоуверенному лицу (а это так и было). Но, как оказалось, мне до того не хватало простого человеческого тепла, объятий, близости, что я готова была принять их даже в таком извращенном виде. Я была настолько одинока, я так давно ни к кому не притрагивалась и никого не подпускала близко к себе, что хотела обнять человека, который держал меня, возможно мечтая задушить.

И тогда я, побежденная, утратившая всякий стыд и чувство собственного достоинства, выплеснула все, что скопилось за весь этот вечер и предыдущие несколько месяцев: уткнулась лицом в его грудь и громко, неудержимо разрыдалась. Аксель тотчас опустил руки, но не шелохнулся. Захлебываясь плачем, заливая его футболку своими слезами, соплями и слюной, трясясь, словно в припадке, я все равно почувствовала, как он задержал дыхание – наверное, от шока и непонимания, как вести себя дальше.

Я не была готова к тому, что он оттолкнет меня и рассмеется мне в лицо, но ждала этого с отчаянной безысходной покорностью. Но Аксель не оттолкнул и не рассмеялся. Он не отодвинулся и не попытался привести меня в чувство. Он даже ничего не сказал. Он просто прижал меня к себе и обнял. Провел рукой по моим волосам, аккуратно и почти нежно. От этого я заплакала еще сильнее, обхватила его руками и, вздрагивая всем телом, приняла это безмолвное утешение.

Три дня я слонялась по дому в бесплодных попытках чем-нибудь себя занять: принималась мыть пол, а потом бросала тряпку и бралась за что-то другое; начинала готовить обед, а спустя полчаса обнаруживала, что сижу за кухонным столом, уставясь в одну точку.

Я пыталась делать то же, что и всегда, но не находила покоя. По вечерам ко мне заходила Анна и передавала новости из больницы: все обошлось, мистер Хейз жив, но ему придется провести там еще какое-то время. Я не решалась попросить ее взять меня с собой при следующем визите к нему. В конце концов, я для него чужой человек, это могло быть неуместно.

Поужинав в одиночестве чем-нибудь простым в приготовлении – полуфабрикатами или сэндвичем, – я садилась в гостиной и включала телевизор. За эти три дня я посмотрела «Касабланку», «Двенадцать разгневанных мужчин» и еще пару очень старых фильмов, которые уже видела раньше и которые шли по одному из кабельных каналов поздним вечером.

Пару раз мы с Сэмом прошлись по окрестностям – он показал пастбища Уилксов и две высокие, похожие на космический корабль вышки зернохранилищ, стоящие на границе двух участков.